The price of freedom

The price of freedom. 21

2009-11-03T19:41:10Z

- 21 -

Give up this fight, there are no second chances.
This time I might.
To ask the sea for answers.
These bonds are shackle free, wrapped in lust and lunacy.
Tiny touch of jealousy, these bonds are shackle free.

Get through this night, there are no second chances.
This time I might.
To ask the sea for answers.
These bonds are shackle free

© Placebo – Ask For Answers

В дорого обставленном кабинете пахло чем-то хвойным, вызывая желание закрыть глаза и представить, что ты сейчас где-то в глубине леса, а под ногами шелестят сухие иголки. Зелёное сукно на столе из светлого дерева ещё больше поддерживало эту иллюзию безмятежности. Тяжёлые изумрудные портьеры почти полностью закрывали окно, пропуская лишь небольшой кусочек бледного света, в котором медленно кружились пылинки.
Скрип кожаного кресла и суховатое покашливание вывели Каме из задумчивости. Он поднял глаза на человека, сидевшего перед ним, подмечая некоторые детали его внешнего вида – седые волосы, морщинистые худощавые руки и очень живой проницательный взгляд.
- Ты ведь догадываешься, Каменаши-кун, зачем я позвал тебя? – сразу начал он по-деловому, не тратя времени на лишние разговоры.
- Нет, Китагава-сан, простите, но не совсем вас понимаю.
После разговора с Коямой, Каме сам пришёл к Китагаве. Отчаяние в голосе Аканиши и его слова… Снова и снова, будто заезженная пластинка, звучали в его голове и не давали покоя. И мысли о том, что прикрывать собственную зависимость, собственное влечение к Аканиши ему уже нечем. Уже нет оправданий, а закрывать глаза слишком больно, слишком тяжело постоянно бегать от самого себя. Последние полгода жизни он только и делал, что убегал, но когда пришло время остановиться и осмотреться вокруг, оказалось, что, его уже никто не собирался преследовать… И вот тогда он понял, что возврата в точку отсчета нет и никогда уже не будет. Сейчас он здесь, а его приоритеты давно поменялись. И уже невозможно – как бы он ни хотел – оставить всё как есть, как было и как подсказывает здравый смысл и совесть. Либо он начнет принимать себя, таким, какой он есть, либо…
«Каме…наши… Не приходи… больше не приходи сюда… никогда…»

Китагава вздохнул, отводя взгляд к окну, но тут же переводя его на Каменаши.
- Мой сын и … наследник семьи Китагава в последнее время ведёт себя весьма неблагоразумно, не считаете, Каменаши-кун? Я думаю, лишить его наследства не такая уж и плохая идея в данном случае. Но вот в чём проблема – других наследников у меня нет.
Каме собирался было что-то вставить в возникшую вдруг паузу, но Китагава остановил его, предупредительно подняв руку.
- Я осведомлён гораздо лучше, чем, возможно, ты думаешь. – Он глубоко вздохнул, словно набираясь терпения перед тем, как объяснить что-то не самому благодарному слушателю, но тем не менее продолжил. – Все его игры давно надоели мне, ему следует стать серьёзнее. И в связи с этим у меня есть вполне реальное и очень выгодное для тебя предложение. Ты имеешь немалое влияние на моего сына, я хочу, чтобы на этот раз ты использовал его во благо себе. Убеди его в необходимости покаяться и попросить меня вернуть ему положение наследника и заверить в том, что отныне он будет работать на благо семьи и все свои действия согласовывать со мной. Другими словами, что он станет послушным мальчиком и достойным наследником. Естественно, у него будет испытательный срок, при котором я ещё обдумаю своё окончательное решение. Тебя, должно быть, интересует вопрос – а что с этого будешь иметь ты и где твоя выгода? Я прав? Ну, так отвечу сразу – ты, Каменаши-кун, получишь свободу. Для вас обоих всё разрешится наилучшим образом и ни у кого не будет проблем.
Каме долго и недоверчиво смотрел на Китагаву, не отводя взгляда от его лица. Сосредоточиться на всём сказанном ему мешало одно слово, зацепившее Каменаши сильнее всего прочего. Даже значение его приобретало для Каме совсем иные формы, нежели мог бы подумать Китагава, предлагая ему… свободу.
«Что значит свобода, Казуя, что для тебя значит быть свободным?»
- Что вы имеете в виду, говоря, что я получу свободу? – наконец недоверчиво спросил Каме. Китагава рассмеялся. Его смех походил на шуршание жухлой травы под ногами.
- Ответь мне, Каменаши-кун, что ты делал в отеле «Сейю», в номере моей приемной дочери в день её убийства – в то самое время, когда по отчетам медиков наступила смерть?
У Каме пересохло в горле, ладони в момент стали влажными, он отвёл взгляд, опустив его на зелёное сукно, которым был обит стол. Смотреть в эти холодные бесстрастные глаза, не обвиняющие, не ставящие ему что-то в вину, а всего лишь констатирующие факт – Каме было не по себе. И он не мог не признать, что вопрос застал его врасплох.
- Ты думал, об этом никто кроме Джина не знает? Что ж, наивно с твоей стороны, но я тебя понимаю, ведь история не получила никакой огласки в средствах массовой информации. Скажу тебе откровенно, всё это благодаря мне, а не Джину. Но в отеле есть камеры, есть работники, в конце концов, посетители, которые тоже порой многое замечают. Ну да неважно, история в прошлом, и я могу забыть о ней, если ты согласишься выполнить мою небольшую просьбу относительно Аканиши. Если же твой ответ будет отрицательным – увы, мне придётся поднять старое расследование и рассказать о внезапно обнаруженных уликах против некоего Каменаши, который, ко всему прочему, работал одно время на моего компаньона Ито-сан. Неужели это не странно?
- Но… - Каме ошеломляло то, с какой безучастностью Китагава говорит об убийстве приёмной дочери, это мешало мыслить здраво. – Вы не хотели поймать убийцу вашей приемной дочери, если всё это время… если… вы знали…
Китагава улыбнулся, явно получая удовольствие от растерянности Каменаши.
- Видишь ли, Каменаши-кун, кто бы это ни сделал – ты или кто-то другой, это всего лишь пешки. Полиция увидит только то, что лежит на поверхности.
- Так, значит, это правда… - забывшись, прошептал Каме, только сейчас понимая, как глупо выглядели все их метании, все их поиски и действия, которые в конечном итоге не имели ровным счётом никакого смысла.
- Неужели ты не хочешь вернуться к нормальной жизни, Каменаши? Я многое позволял своему сыну, но пришло время, когда игры должны остаться в прошлом, ему пора серьёзнее относиться к семейному бизнесу.
- Я понял вас, Китагава-сан, - уверенно отведя взгляд от мягкого бархата, сказал Каме недрогнувшим голосом. – Но почему вы думаете, что я имею какое-то влияние на Аканиши? Ведь вы знали, что он видел во мне убийцу, не так ли?
- Я не знаю, что именно происходит между вами, но моё чутьё ещё ни разу не подводило меня, Каменаши-кун. – Китагава усмехнулся. - Ведь ты знаешь, где сейчас находится мой сын, верно? А это говорит о многом.
Китагава встал со своего места, давая понять, что отведённое для этой беседы время на исходе.
- Я надеюсь, мы правильно поняли друг друга, и ты примешь верное для себя решение.

***

Каме обдумывал, как сказать об этом Аканиши, как вернуть всё на прежнее место хотя бы для него. Всё, что они делали – было бесполезной, пустой тратой времени и ни к чему не привело, да и не приведёт, продолжи они в том же духе.
Да, Китагава только укрепил догадки Каме – теперь он почти не сомневался, что верно сложил все части мозаики. Вот только как всё это воспримет Аканиши, да ещё потерявший из-за аварии душевное равновесие…
Если опустить руки и вернуться к тому, от чего они оба ушли… если вернуть Джина в семью Китагавы и забыть о том, что было, потому что тот правильно сказал – без фамилии отца он никто и зовут его никак, а значит – для них это тупик. Как ни крути, любой шаг для них – тупик.
Остановившись перед палатой Аканиши, Каме чуть помедлил, прежде чем открыть дверь.
- Аканиши?
Джин смотрел в одну точку; растрепанные черные волосы сильно контрастировали с кожей лица, еще сильнее подчеркивая ее бледность. Аканиши выглядел задумчивым и напряженным.
- Снова ты… - прошептал он, не глядя на Каме.
- Если ты снова не в духе, то мне следует зайти в другой раз… - вздохнул Каме, с немалым облегчением, собираясь уйти.
- Нет уж, выкладывай, с чем пришёл, - резко повернувшись к Каме, остановил его Аканиши. – Я не инвалид, чёрт возьми!
- Твой отец говорил со мной недавно, - прямо ответил Каме.
- И что он тебе предложил?
- Свободу.
- Ну естественно, отец не предлагает мелочёвку, ты ведь всегда об этом мечтал! И что ему нужно от меня? – ухмыльнулся Аканиши.
- Чтобы ты вернулся и…
- Спасти свою шкуру пришёл, чтобы я ползал в ногах у папочки и умолял вернуть мне наследство?! Как мило с твоей стороны. Вынужден тебя разочаровать – этого не будет!
Аканиши встал, держась за перебинтованные рёбра здоровой рукой. Ему сейчас очень хотелось что-нибудь со всей дури швырнуть в стену, но даже повышенный тон давался с трудом, вызывая боль в грудной клетке, так что дышать становилось трудно. Или, может быть, трудно дышать ему было совсем по другой причине…
- Ты думаешь, я пришёл, чтобы спасти свою шкуру? – хотя голос Каме был спокоен, в нём всё сильнее закипала злость, он сжал руки в кулаки до того, что побелели костяшки пальцев.
- Тогда зачем ты здесь?! Зачем нашёл меня и делаешь вид, что тебе не всё равно? Эти посещения и заинтересованность моим чёртовым здоровьем – меня тошнит от этого!
Каме открыл рот, чтобы крикнуть Аканиши в лицо очередную колкость, которая так и вертелась на языке, но он осёкся и невесело рассмеялся, глядя в пол.
Чёрт… а ведь он сам вёл себя именно так, упрямо закрывая глаза на очевидные вещи. Так чего он теперь хотел от Аканиши?
Если бы не эта внезапная авария… Быть может, он и сам бы не понял, и их разговор был бы другим.
Но за свои поступки пора бы отвечать - за испытанные эмоции, за желания, которые превратили в руины все те высокие преграды, которые он сам воздвиг в своей душе.
- Ты доверяешь мне? Ты доверяешь мне, Аканиши?! Когда я впервые переступил порог номера и остался в нём, я доверял тебе, чёрт возьми! Потому что ни тебе, ни мне больше некому верить. Потому что вера – единственное, что у нас осталось. Ты думаешь, я делаю это, чтобы спасти свою шкуру? – он громко рассмеялся, не скрывая горечи в охрипшем голосе. – Открой глаза, Джин! Да я с самого начала не хотел быть спасённым! Мне плевать, где провести остаток своей никчемной жизни. Я давно уже был мертв, ещё до того, как произошел несчастный случай, что свёл нас – давно был мёртв, просто не знал об этом.
Аканиши медленно перевёл на Каме ошарашенный взгляд, словно тот только что признался в совершённом преступлении.
Словно он впервые видел перед собой этого человека. И ничего никогда не знал о нём. Слишком внезапно пришло осознание, будто разделяющая их всё это время ширма вдруг упала к его ногам, открыв то, что с таким трудом прятал от него Каме, словно специально отталкивая и не подпуская слишком близко. То, на что Аканиши уже не надеялся, принимая негласные правила игры; он сам начал оправдывать очевидное поведение Каменаши чем угодно, но только не…
- Кто я для тебя? - неожиданно спросил Аканиши, не сводя с Каме пристального взгляда; его тихий голос казался криком после гнетущего молчания. - Кто мы вообще друг другу? Только не надо этого дерьма про союзников и одну цель, которая изменит в итоге нашу жизнь. Она ни черта не изменит. И ты прекрасно знаешь об этом, так же, как и я.
Каме смотрел прямо на Джина, на этот раз он не отводил взгляда. Он подошёл к нему очень близко, так что Джин мог почувствовать его дыхание на своей коже.
- Мы… просто пропавшие без вести. И нас двое. И кроме нас больше никого нет. Впервые Каме говорил так, не скрывая хрипоты в голосе, смотря прямо в глаза, делая первый шаг навстречу. И только сейчас Джин начал понимать, как сложно было Каме переступить эту черту – последнюю черту, что разделяла их.
Да… их двое и они вместе. А это уже немало. Просто для их отношений ещё не придумали название…

***

Кояма Кейчиро никогда не упускал удачного шанса. И сейчас он приближался к дому Аканиши, подбрасывая в руках заветный ключик от его квартиры. Какая могла быть выгода от того, что он сможет войти туда и желательно тогда, когда хозяин будет отсутствовать – Кояма ещё точно не знал, но определённо потраченное время не пропадёт даром. Простой грабёж мало интересовал Кейчиро – он даже не думал опускаться до такой мелкой мести. То, что он хотел найти, никак не было связано с материальными ценностями. Унижение стоит гораздо дороже. И Аканиши должен вернуть ему должок в той же валюте.
Войти в подъезд не составило для него особого труда, но возле квартиры Кояма замер, прислушиваясь к малейшим звукам. Пару раз оглянувшись, он вздохнул, пожав плечами. Наглость, говорят, второе счастье. Прикрыв глаза козырьком кепки, Кояма уверенно позвонил в дверь. Ответа не последовало и после ещё нескольких настойчивых звонков, и Кояма, не раздумывая, открыл дверь ключом, который дал ему Нишикидо.
Как он и рассчитывал, Аканиши не было дома.
«Конечно, таким важным и занятым персонам некогда рассиживаться на диване», – усмехнувшись, подумал Кей.
Он не спеша прошёл в просторную комнату, осматриваясь. Присев на диван, он задумчиво поднял с пола почти пустую бутылку виски, толкнул носком ботинка стопку журналов на полу. Ничего примечательного, обычное дело для одинокого парня. Затем прошёлся по комнате, не упуская ни одной книжной полки, ни одного ящика, где могло быть что-то интересное.
- А это мы конфискуем, - хмыкнув, сказал Кояма, пряча найденный пистолет в карман.
Осмотрев ещё раз беглым взглядом всю комнату, он уже собирался уходить, как его внимание привлекла камера, небрежно брошенная в углу комнаты. Словно от досады… или отчаяния её неосторожно уронили на пол. Это ощущение, вскользь возникшее у Коямы при виде одинокой видеокамеры, заставило его вернуться и, присев на колени, взять её в руки.
- Что за хом-видео снимает Аканиши, любопытно взглянуть на это, - включая неожиданную находку, шептал себе под нос Кояма.
- Твою мать…
Удивление в его глазах постепенно приобрело совершенно другой оттенок, на губах заиграла издевательская усмешка.
Время действительно потрачено не зря. Это видео может мне пригодиться, думаю, ты, Аканиши, на многое пойдёшь, чтобы вернуть это.

***

Время шло, неумолимо приближая их обоих к тому моменту, когда нужно было что-то решать. Каме не находил себе места, чувствуя себя будто в подвешенном состоянии – он должен был рассказать Аканиши всё, что узнал, поделиться выводами, которые сами напрашивались уже давно.
Джин курил около окна, выпуская дым в приоткрытые ставни и украдкой поглядывая на дверь, будто школьник на перемене. Сейчас это единственное, что спасало его от гнетущих мыслей и скуки. И – как ни странно – возвращало к жизни.
Вошедший без стука Каме заставил Аканиши нервно дёрнуться.
- Твою мать, Каменаши, - невольно вырвалось у него. - Закрой дверь!
Это мальчишеский жест вызвал у Каме улыбку. Ещё немного – и тот упрямый самоуверенный Аканиши Джин, которого он знал, окончательно придёт в себя. Найдёт решение, даже если придётся пробивать лбом стену – он будет без тени сомнений идти к цели.
- Новости есть? – делая очередную затяжку, сразу спросил Аканиши.
- Есть кое-что, что я не рассказал тебе…
- Давай, выкладывай.
- Ты уверен, что… готов к таким новостям?
- Слушай, Каменаши, я чуть не умер, меня лишили наследства, оставили без средств к существованию, без будущего, и ты хочешь сказать, есть новости, способные вывести меня из равновесия ещё больше, чем всё это? – скептически ухмыльнувшись, Аканиши посмотрел на Каме.
- Думаю, есть. – Каме подошёл к окну, вытаскивая сигарету из пачки, но не спешил закуривать, перебирая её в пальцах. - Ты знал, что своё состояние твой отец поделил на две части: одна переходила его родному сыну, тебе, а другая – его приёмной дочери Мелиссе?
- К чему ты клонишь? – Аканиши теперь не спускал настороженного взгляда с Каме.
- Есть ещё пару интересных нюансов в вашей семейной бухгалтерии. Например, если твой отец умрёт не своей смертью, всё его состояние перейдёт в какой-то благотворительный фонд. Если же твои родители разведутся, то госпожа Аканиши не получит ни иены из состояния твоего отца, а положение её собственных предприятий станет весьма шатким без поддержки главенствующей компании – компании твоего отца. Мы проверяли союзников и врагов вашей семьи, но, по большему счёту, только у одного человека была весомая причина для того, чтобы… чтобы всё наследство целиком перешло к тебе, а не делилось пополам.
- Хочешь сказать, что моя мать…
- Не исключено. Я узнал ещё кое-что, но думаю, твой отец знает об этом уже давно. Некоторое время назад у твоей матери и Ито-сан была связь. Спросишь, как это связано с убийством? Я отвечу. Танака назвал мне имя заказчика, который нанимал его и платил деньги. Это правая рука Ито-сан – Яджима Кен.
По лицу Аканиши невозможно было прочесть, какой эффект на него оказали слова Каме. Он всё так же стоял у окна, не двинувшись с места, и молчал, держа между пальцев сигарету, пепел с которой падал прямо на пол. Взгляд, направленный в никуда, словно погас.
Только сейчас в горле Каме как будто появился ком, мешая не только говорить, но и дышать. Именно этого он и боялся, когда шёл сюда. Он предполагал, что просто-напросто не сможет ничего рассказать, будто что-то помешает ему даже начать. Но бодрое настроение Джина, его оживающий взгляд, его громкий голос… развеяли сомнения Каме. Да и тянуть с этим разговором и дальше становилось уже просто опасно. Каме пытался представить реакцию Аканиши – и это гнетущее молчание, это оцепенение, в котором он находился, было далеко не лучшим вариантом, на который рассчитывал Каменаши.
Аканиши опустил глаза, сигарета в его пальцах продолжала медленно тлеть…
- Какая ирония судьбы, что об этом мне рассказываешь именно ты, Каменаши, - усмехнувшись, тихо сказал Джин, не поднимая глаз. – Хотел бы я соврать, что всё это для меня полная неожиданность… Но я давно это чувствовал, просто не хотел смотреть правде в глаза, оттягивал этот злополучный момент. Но пришёл ты и в один миг заставил меня открыть глаза.
Грустно улыбнувшись, Аканиши впервые за свой монолог поднял взгляд на Каме.
Каме молча прошёл к окну и закурил. В словах Джина не было вопроса, не было даже упрека… Одна сплошная горечь от осознания, что этот «злополучный» момент наступил.
- Что будешь делать? – спросил наконец Каме после долгой паузы. Яркое воспоминание вставало перед его глазами слишком отчетливо, кажется, он мог бы даже услышать безапелляционный тон в голосе Аканиши, словно он ставил точку.
«- Что будет после того, как ты узнаешь имя человека, убившего твою сестру?
- Я убью его».
- Я не вернусь в эту семью. Я уже давно принял это решение, – не раздумывая ни секунды, ответил Аканиши, выбрасывая в окно догоревшую сигарету. – Ты ведь помнишь, что я собирался сделать с настоящим убийцей?
- Ты же не собираешься…. – Каме настороженно повернулся к Джину, но, видя его ухмылку, не стал заканчивать предложение, с немым вопросом в глазах ожидая ответа.
- Есть много способов уничтожить человека, исключая физический, о котором ты сейчас подумал. И кому как не тебе знать об этом.
Он снова отвернулся, уставившись в стекло, проводя по нему пальцами, словно видел там что-то совсем другое.
- Она дала мне жизнь, но отняла её у самого дорогого мне человека. Я не могу так просто простить её. Из-за денег?.. Это просто смешно… Всё… всё это даже не из-за банальной ревности, из-за каких чертовых цифр на банковской карте! – Он с силой ударил кулаком по подоконнику. – Я найду способ лишить её всего, что ей дорого – если это деньги, значит, я отниму всё, что у неё есть до последней иены.
Аканиши замолчал. Что-то в его поведении выдавало волнение и нервозность. Каме чувствовал напряжение, владеющее Джином, словно тот стоял на краю перед прыжком, и как бы он ни старался, справиться с этими эмоциями окончательно ему так и не удалось.
- Ты…
- Я пойду с тобой до конца, - перебивая его, сказал Каме.
- Но, Каменаши, пути назад больше не будет – ты будешь вне закона, тебя будет искать полиция и… я пойму, если ты предпочтешь уйти в сторону.
- Если бы я мог уйти в сторону, то сделал бы это гораздо раньше. Нет, Аканиши, я пойду за тобой, куда бы ни вела эта дорога.
Есть только один человек, который никогда тебя не предаст. Потому что ради тебя он уже предал себя.

- Возврата не будет, теперь у нас всё будет новое – новые имена, новая внешность, новое убежище… новая жизнь. Забудь всё, что было раньше – машину, квартиру, знакомых, могилу родителей – всё, что связано с именем Каменаши Казуя. Теперь его не существует. С чистого листа, на котором нет места для морали, на котором только грязная игра по нашим правилам. Игра опасна, а награда сомнительна. Но у нас есть одно значительное преимущество. Нам нечего терять.

***

На крыше больницы холодно, кажется, даже ветер толкал в спину, шепча: «Давай, давай быстрее, поспеши и закончи с этим». Слёзы быстро высыхали, но дрожь охватывала её тело всё сильнее.
Ей казалось, стоит обернуться, и она увидит его… И он будет протягивать ей руку, улыбаясь так нежно и покровительственно, как никто другой... Почти как тогда, в первый раз, в день их знакомства. Но она не оглянётся… потому что на самом деле позади никого нет, и она слишком хорошо знает об этом.
Обняв себя руками, Эрика отошла от края крыши. В этот раз сценарий должен быть другим. В этот раз она уйдёт не одна. Ей больше нечего ждать от этой жизни. Сегодня врачи сообщили ей, что мама – единственный родной человек, который у неё остался, оставила её навсегда.
- Ничего не изменилось… - прошептала она побелевшими от холода губами. – Вокруг та же безысходность, что и всегда, Джин… - тихо произнесла она, словно он мог её слышать. – Ради чего жить?.. Зачем ты дал мне эту пустую надежду?! Чтобы я снова вернулась сюда?!
Ветер уносил её крик, растворяя в себе.
Собственный неузнаваемый голос, утонувший в звуках ветра, отрезвил её. Вытерев слезы рукавом, будто маленькая, потерявшаяся в толпе девочка, Эрика направилась к железной двери, ведущей на лестницу.
Проходя по коридору, Эрика вдруг замерла, прислушиваясь, знакомый голос ударил по нервам, словно её воображение вдруг воплотило желаемое в жизнь. Голос Аканиши Джина.
- Нам нужно сваливать отсюда как можно быстрее. Меня могут найти так же, как ты меня нашел… - голос Аканиши звучал решительно. - Мы должны исчезнуть.
- Сначала нужно найти – куда. Если меня будет искать полиция, это будет проблематично…

Эрика вздрогнула. Второй голос тоже был хорошо ей знаком, хотя она слышала его не так часто. Каменаши Казуя.

- У нас есть ещё пара дней в запасе. – Аканиши нервно стучал пальцами по стеклу. – Мне надоело сидеть тут без дела, терпеть не могу больницы!
Каме хмыкнул в ответ. В нём тоже давно сидела нелюбовь к больницам, напоминая слишком о многом
- Ладно, тогда не буду терять время зря. Я приду за тобой послезавтра, будь готов к неофициальной выписке.
Каме явно направился к двери, но Аканиши окликнул его.
- Каменаши… я скажу это только раз, – он на мгновение замолчал, отводя взгляд. – Спасибо.
На несколько долгих секунд Каме замер, молча глядя на Джина.
Что всё-таки между ними за связь?
Выйдя из палаты Аканиши, Каме заметил быстро удаляющуюся женскую фигуру.
Дрожащими от волнения руками дёрнув первую попавшуюся дверь, Эрика оказалась в полутемном служебном помещении.
Каме узнал девушку, которая, столь стремительно убегала по коридору от палаты Аканиши – ведь это была Эрика Тода. Заметив, как она скрылась за дверью служебного помещения, он не раздумывая пошел за ней.

Каменаши Казуя… вот кто сейчас дорог Аканиши как никто другой. Кому он доверяет и говорит… спасибо, так, как никогда не говорил ей.
Она отнимет у него самое дорогое, что у него есть – может быть, тогда он поймёт, каково ей сейчас. Может быть, тогда он хоть что-нибудь поймет…
Нервно оглядывая комнату и не вполне осознавая, что именно она ищет, Эрика открывала все шкафчики, роняя содержимое на пол… баночки с таблетками, капсулы, шприцы…
Здесь должно быть хоть что-то, что поможет ей.

The price of freedom. 20

2009-08-19T15:33:44Z

- 20 -

You shower me with lullabies
As you’re walking away
Reminds me that it’s killing time
On this fateful day
See you at the bitter end…

© Placebo – The Bitter End

Вздрогнув, Каме поёжился, сильнее запахивая куртку. Тихий безветренный вечер напоминал о лете, словно оно никак не могло позволить осени занять своё место. Но Каме не замечал тепла и мнимого спокойствия, царившего вокруг, на маленькой улочке недалеко от его старой квартиры. Пронизывающий душу холодок заставлял ёжиться даже в теплую погоду…
Беспокойство росло в нём с каждой минутой. Но это было не то беспокойство, что сидело в нём постоянно все последние дни, все последние месяцы и даже годы. Это внезапное чувство словно жалило болезненными уколами в самое сердце. Как будто что-то плохое могло произойти очень скоро… или происходило прямо сейчас.
Оказавшись около дома, где ему уже ничего не должно было угрожать, Каменаши достал из кармана пачку сигарет.
Возвращаться в старую квартиру для Каме было непривычно, даже странно. Он не думал, что его возвращение будет сопровождаться всё тем же грузом на душе, с которым он уходил отсюда. Не думал, что груз может стать даже тяжелее, и что мысли будут всё о том же человеке, о котором теперь он думал постоянно.
Аканиши…
Где он сейчас? Что могло случиться, почему он не появился в номере и даже не позвонил?
Каме машинально достал из кармана сотовый, на автомате набирая знакомый номер. Почти единственный номер, сохранённый в его телефоне. Но уже знакомый голос вновь отрапортовал ему о недоступности абонента.
Ещё одна нервная затяжка и горьковатый привкус на губах… Дым от сигареты медленно растворялся в вечернем воздухе.
От шепота внутреннего голоса невозможно скрыться, этот шепот невозможно заглушить, как бы он не старался…
Ты волнуешься за него, Каменаши? Боишься, что с ним что-то случилось? Боишься, что в этот раз можешь опоздать и будет уже слишком поздно отдавать долги? Чего ты боишься на самом деле? Может быть, остаться совершенно одному… потерять единственное, что ещё удерживает тебя в этой жизни…

В квартире Каменаши царила тишина, за время его отсутствия накопилось много пыли, но всё остальное совсем не изменилось, будто хозяин внезапно пропал без вести, оставив вещи нетронутыми. В общем-то, частично так и было… Он действительно слишком внезапно, даже для самого себя, покинул это место. И сейчас возвращение пробуждало в нём воспоминания и старые чувства, будто он доставал из пыльного ящика старые затёртые фотографии. Он всегда возвращался в эту квартиру после очередного неудачного эксперимента… эксперимента со своей жизнью. И здесь его не ждало ничего, кроме привычных вещей, тишины и одиночества. И каждый раз, оказываясь здесь, словно добровольно запирая себя в клетку, ему хотелось убежать… Но убежать от самого себя невозможно, где бы ты ни жил.
Каме не стал включать свет. Обойдя привычную комнату, он сел в кресло и задумчиво потянулся за пачкой сигарет. В незанавешенном окне напротив перед глазами расплывалась мишура ночных огней – свет из других окон, огни уличных фонарей, едва движущиеся светящиеся точки машин…. Он отложил пачку сигарет и достал мобильник, снова набрав номер Аканиши., но тот по-прежнему не отвечал… был недоступен.
Каме закрыл глаза. Он вдруг ясно представил, что Аканиши больше никогда не появится, что его больше нет. И тогда его жизнь станет ещё более бессмысленной, чем была. Каме открыл глаза и образ Джина, мелькнувший в отражении оконного стекла, заставил его вздрогнуть.
Он больше не мог обманывать себя… Маска равнодушия всё чаще трещала по швам, а его собственные желания уже не поддавались контролю.
Я хочу… ощутить запах его тела сквозь дорогой, наполненный терпкой свежестью аромат туалетной воды. И увидеть глаза, от которых буду отводить свой взгляд, только чтобы не показать, что они так же блестят от возбуждения… каждый раз отводить взгляд, и каждый раз бояться, что он увидит его и поймёт всё, что с таким трудом удается скрыть. И ненавидеть себя за эти чувства, за эти желания, за эту слабость… Ведь я не должен это чувствовать… но тогда почему?..
Он не заметил, как смял в руке полупустую пачку сигарет, продолжая невидящим взглядом смотреть на своё отражение в оконном стекле… но видел он там совсем не себя.

***

Нишикидо Рё давно усвоил один важный жизненный урок. Из-за проклятого Аканиши он на короткий миг поддался собственным эмоциям и чуть было не оступился. Но это в прошлом, он не совершит подобной ошибки дважды. Теперь он не собирался забывать, кому обязан жизнью, которая, по сути, ничего не стоила. Всего лишь цепной пёс, которого легко могут пустить в расход, если он ослушается хозяина. Это уже пройденный урок. Нет, рисковать своим положением и шкурой, которая пока что ему дорога, он больше не будет. В конце концов… вокруг полно бродячих псов, падких до наживы, которыми можно воспользоваться. Им нечего терять и некого бояться. По крайней мере, они так думают, у них есть иллюзия свободы.
Рё хмыкнул своим мыслям. И не так жалко, даже если их постигнет неудача.
Он уверенно открыл двери бара, осматривая просторное помещение, освещённое лишь зелёными лампами на столиках и подсветкой такого же оттенка. «Green bar».
Нишикидо прошел сразу к стойке, удобно устраиваясь на высоком стуле и кивая бармену. Кояма Кейчиро, работавший здесь барменом, ничуть не смутился подобному гостю, по крайней мере, умело делал вид, что ему абсолютно всё равно. Он так же кивнул Нишикидо, привычным тоном задавая вопрос, который задавал по сотне раз за вечер:
- Что будете пить?
- Джин, – просто ответил Рё. Безразлично отведя взгляд в сторону, он продолжал украдкой наблюдать краем глаза за Коямой. Выбор напитка был не случайным. Нишикидо точно знал, что Кейчиро правильно его поймёт, и не ошибся. Кояма, сузив глаза, помедлил, будто ожидая продолжения. Но уже через мгновение его лицо вновь стало бесстрастным и, поставив перед Нишикидо стакан с джином, он начал методично протирать бокалы.
Кояма уже давно догадался, что Нишикидо здесь не случайно, но у него никогда не было привычки начинать беседу первым, особенно если он видел, что от него чего-то хотят.
- Я смотрю, дела у тебя идут неплохо? – Пододвинув стакан с джином, Ре не торопился его опустошать. Нишикидо никогда не начинал разговор с того, что его действительно волновало, любитель ходить вокруг да около – таким образом он прощупывал почву для дальнейших действий, он будто искал слабые места, на которые можно надавить.
- Как видишь, - ответил Кояма, улыбнувшись, однако глаза его совсем не улыбались. Он, будто кошка в ожидании прыжка, пока только приглядывался, размышляя, стоит ли тратить силы на подобную добычу.
- Я всегда знал, что ты найдешь местечко и получше. Сразу было видно, что парень не пропадёт, – ехидно заметил Нишикидо, поднимая стакан и салютуя им в воздухе.
Лицо Кейчиро не изменилось, оставаясь таким же равнодушным, но едва заметно напряглись скулы, и Нишикидо понял, что попал в яблочко.
- Вижу, ты тоже неплохо поживаешь, - без особого интереса кивнул ему Кояма.
Внимательно посмотрев на Кейчиро, Рё одним глотком опустошил стакан с джином.
- Тебе не интересно узнать, как поживают наши общие знакомые? Учи до сих пор заправляет баром в «Логове», а Кусано сорвал неплохой куш и купил новый мотоцикл, - Нишикидо хрипло рассмеялся, подвинув пустой стакан к Кояме. - Повтори. Джин.
- Кстати, а вот у Аканиши Джина дела идут неважно… - рассеяно вспомнил Нишикидо, наблюдая, как Кояма ставит перед ним еще одну порцию джина. – Папочкин сынок совсем зазнался и отбился от рук. Ходят слухи, что отец хочет лишить его наследства и выкинуть на улицу… Какая невосполнимая потеря, ты не считаешь?
- Очень рад… за Кусано, он заслужил мотоцикл. А вот дела Аканиши меня совсем не волнуют, - растягивая слова, ответил Кояма, слегка улыбнувшись одними губами.
- Жаль… - Нишикидо переключил внимание на столик неподалеку, за которым сидели две симпатичные иностранки-блондинки, безразлично продолжая говорить, будто обращался к невидимому собеседнику, а вовсе не бармену за стойкой:
- Я думал, после того как Аканиши приложил тебя и выгнал на глазах у всех, ты захочешь отплатить ему той же монетой. - Повернувшись к Кояме, Рё хмыкнул. – Видимо, я ошибся, - он щёлкнул языком. - Люди, лишённые самолюбия и мстительности, такая редкость в наши дни, это достойно уважения.
Опустошив второй стакан, Нишикидо громко поставил его на стойку перед Коямой.
- Ты пришёл поговорить о редких человеческих качествах или поделиться радостью Кусано? – теряя терпение, спросил Кояма. В голосе его не было ни капли раздражения, но колючий взгляд будто пронизывал холодом.
Ходить кругами больше не было смысла, и Нишикидо внимательно и серьёзно посмотрел на Кояму, прежде чем сказал:
- Я пришёл предложить тебе сделку.
- Нишикидо, - Кояма нагнулся через стойку, приблизившись к Рё, он тихо прошептал ему в лицо, - что может предложить мне шестёрка Аканиши?
- Времена меняются, Кей, приоритеты тоже. Аканиши сейчас на плохом счету, и дружба с ним для меня уже не актуальна.
Криво усмехнувшись, Кояма отодвинулся от Нишикидо, продолжив возиться с бокалами.
- И что для тебя актуально сейчас?
- Людям, поважнее Аканиши, нужен один человек. И я знаю, что ты с ним знаком. Мне нужно, чтобы ты всего лишь привёл его в особняк Китагавы, без рукоприкладства и насилия. Как ты это сделаешь – мне всё равно. Я знаю, что это ты подсказал адрес «Логова» незваному гостю с зажигалкой в виде дракона.
- Если это так просто, почему ты не можешь сделать это сам? – прищурившись, недоверчиво спросил Кояма.
- Подумай сам, Кей, - раздражённо отозвался Нишикидо, - он видел меня в «Логове» и естественно не доверяет. От тебя же он не ждёт подвоха и тебе будет проще навешать парню лапши, к тому же, раз ты уже помог ему однажды.
Не доверяет… Рё усмехнулся про себя – это мягко сказано, учитывая их последнюю встречу. Но Нишикидо не собирался рассказывать Кояме всё, да тому и не обязательно было это знать.
- Ну а… дружба с Аканиши уже не представляет для меня ценности. Так что… - Нишикидо внезапно достал из кармана куртки ключ и положил его на стойку перед Коямой. – Может, тебе пригодится ключ от его квартиры. Это даже не плата, это скорее подарок. Плату в виде чека я пришлю после того, как парень окажется в особняке.
Помедлив, Нишикидо с улыбкой добавил:
- Если ты, конечно, согласишься.
Нишикидо прекрасно знал слабость Кейчиро, его любовь к деньгам и легкому заработку. Но чтобы быть уверенным в его согласии наверняка, Рё воспользовался этим маленьким ключиком. К тому же он очень рассчитывал на то, что Кояма не удержится против соблазна отомстить Аканиши за своё позорное изгнание из «Логова», воспользовавшись столь удачным случаем. Нишикидо прекрасно осознавал, что для него отомстить Джину равносильно самоубийству. Но если это сделает кто-то другой…
В любом случае, чтобы ни выбрал Кояма и как бы ни сложились обстоятельства, Нишикидо ничего не терял и оставался в выигрышном положении. Он забрасывал удочку с наживкой, но вполне мог воспользоваться и своими обычными методами в случае неудачи. Некрасивыми и более жёсткими методами, при которых Каменаши всё равно будет доставлен в особняк по первому щелчку пальцев - без вранья и объяснений, его просто подкараулят и доставят в нужное место. Дело было вовсе не в задании, касающемся Каме.
Рё бросил деньги на стойку.
- Мой номер ты знаешь, так что звони, - сказал напоследок Нишикидо и, встав из-за стойки, направился к выходу.
Кояма проводил его задумчивым взглядом, постукивая оставленным ключом по деревянной поверхности. Испытанное однажды унижение невозможно искупить никакими деньгами, это единственное, что соревнуется с ними в цене.
У каждого из них была причина ненавидеть Аканиши… У каждого был неоплаченный счёт к нему.

***

Проснувшись серым осенним утром в своей квартире, Каме поймал себя на мысли, что ожидал увидеть вокруг обстановку номера отеля, к которой уже успел привыкнуть. Сев в кровати, он глубоко вздохнул. Он не мог унять бешено стучащего сердца, а руки его дрожали. На этот раз кошмар был совсем не таким, как все предыдущие. Подсознание сыграло с ним злую шутку, перемешав во сне реальные воспоминания и фантазии, нагнетённые беспокойными мыслями.
Он снова видел номер отеля. Он был там один и, так же, как и всегда, стоял около двери и ждал. Он видел этот сон уже сотню раз и знал, что должно было произойти. Но внезапно его ослепила яркая вспышка, и Каме прикрыл рукой глаза от слепящего белого света. Когда свет рассеялся, Каме был уже на месте Танаки, держа в вытянутой руке пистолет, а на том месте, где должна была стоять Мелиса, стоял Аканиши. Будто невидимый кукловод поменял их всех местами, перетасовал и начал партию заново, отбросив в сторону ненужные фигурки. Обречённое лицо Джина, его пустой, безжизненный взгляд, будто он смотрел сквозь него, по-настоящему испугал Каме. Даже пистолет, холодящий руку и пугающий своей тяжестью, словно всё это было наяву, не так ошеломил Каменаши, как вид Джина. Тело не слушалось его, и как он ни старался, ему не удавалось опустить руку, а пальцы, будто ими управлял кто-то другой, уже готовы были нажать на курок.
Этот кошмар – один из тех, когда в попытке убежать от опасности ноги будто деревенеют, когда в горле пересыхает и не раздается ни звука, как бы ты ни старался позвать на помощь. Это один из кошмаров, от которого люди просыпаются в холодном поту и ещё долго не могут успокоиться, прогнать бешенный панический страх из сердца. Страх… да, вот что почувствовал Каме, когда понял, что не сможет остановиться и спустит курок.
Когда раздался громкий хлопок от выстрела, Каме проснулся, кажется, даже подскочив от неожиданности.
Даже тогда, когда он ненавидел Аканиши, когда жаждал его смерти - даже тогда ему не снились такие сны.
Почему так страшно потерять того, кто… кто никогда не был дорог?
Он словно слышал тихий шёпот Аканиши в ушах – «…признайся, что думал об этом, что тоже этого хотел…»
Уже не возлагая больших надежд на телефон, Каме в последний раз позвонил Джину, прежде чем решить, что больше он не может просто сидеть на месте и ждать. Телефон Аканиши, как и раньше, был недоступен, и Каме, не теряя зря времени, поехал сразу к нему в квартиру. Он долго звонил в дверь, но ему так никто и не открыл, а соседи, благодаря Каменаши поднятые на уши, подтвердили, что ничего не слышали о хозяине квартиры, и, кажется, он уже пару дней как не появлялся дома.
«Если бы Джин захотел исчезнуть… он без труда смог бы это сделать, – вдруг подумал Каме. – Сделать так, чтобы никто не смог его найти…»
Не так уж и много он о нём знал… Не так уж и много на самом деле он хотел о нём знать.
Его вкусы, привычки, пристрастия… все те мелочи, из которых и вырисовывается личность человека, его индивидуальность, а не просто имя в графе паспорта. И именно об этих мелочах так мало и в тоже время так много знал Каме. Закрыв глаза, он мог бы представить, как Джин держит сигарету, аккуратно и даже слегка манерно зажатую между двух пальцев. Он мог бы увидеть его насмешливую ухмылку, в которой нет ни капли насмешки, потому что это всего лишь защитная реакция, всего лишь маска. Он мог бы даже сказать, во что одет Аканиши и какой туалетной водой пользуется… Ещё бы, так часто вдыхать этот терпко-свежий запах, давно уже ставший привычным. Марка любимых сигарет и виски, музыка, которую он включал в машине, когда гнал по ночному городу – даже это знал Каме. Сам того не осознавая, Каме очень хорошо выучил привычки Джина, они медленно и ненавязчиво вошли в его жизнь, став её частью.
Выйдя из дверей подъезда, Каме остановился, раздумывая, где продолжить поиски Аканиши. С неба, затянутого тучами, падали редкие капли дождя, грозившего перерасти в ливень. Каме без особой цели пошёл по улице. Чем чаще капало с неба, тем торопливее становились его шаги.
«Если есть, с кем говорить об этом, кроме тебя… это и есть счастье».
Он должен был ответить не так… Он должен был… вообще промолчать. Он не будет счастлив ни с Аканиши, ни без него. Дело вовсе не в Джине и ни в ком бы то ни было.
«Дело не в тебе!», – хотелось крикнуть Каме. Дело не в тебе… Аканиши.
Он уже почти бежал, спасаясь от холодных прикосновений дождя, не обращая внимания на то, что неосторожно толкал прохожих, оказавшихся на его пути.
Дождь становился всё сильнее, и, остановившись, Каме огляделся. Он заметил телефонную будку и решил переждать в ней. Одежда и волосы, успевшие намокнуть, холодили кожу, но это немного отрезвило Каме. Он бросил беглый взгляд на толстый телефонный справочник, и его вдруг посетила неожиданная мысль.Открыв раздел больниц и моргов, Каме стал набирать номера в алфавитном порядке. Целенаправленно и методично он обзванивал все больницы по порядку, задавая всегда один и тот же вопрос – не попадал ли к ним недавно молодой человек по имени Аканиши Джин. Обзвонив уже больше тридцати больниц, где после недолгого ожидания неизменно вежливо ему сообщали, что таких у них нет, Каме не сразу отреагировал, услышав положительный ответ. Он чуть было не повесил по инерции трубку, сопровождая это уже привычными словами благодарности.
- Да, пациент с таким именем поступил к нам два дня назад, - ответил приятный женский голос.
Каме в растерянности снова поднес трубку к уху. Облизав пересохшие губы, он ещё раз проверил название больницы и адрес.
- Что с ним случилось? Он пропал… пару дней назад… я… его родственник, – поспешно протараторил Каме.
- Автомобильная авария. Вашему родственнику повезло, что он остался жив. У него сотрясение мозга, перелом ребер и левой руки …
Каме уже не слушал. Он смотрел на стекающие по стеклу будки капли дождя…

***

Джин открыл глаза. Он ничего не чувствовал и практически не помнил, что с ним случилось. Последнее, что ярким пятном всплывало в памяти, это кабинет отца, его громкие слова и то, как Джин, швырнув ему карточки, хлопнул дверью. Что было дальше – расплывалось в его сознании, как в тумане. Кажется, он очень хотел напиться… И, судя по всему, ему это даже удалось. Белые стены и едкий запах, который присущ только больницам, невозможно ни с чем спутать. Он хотел было вздохнуть, но каждый вдох давался с трудом, словно на груди лежала многотонная плита. Чувствительность постепенно начинала возвращаться к нему болезненными ощущениями. Правая рука затекла, левую он даже не чувствовал, а в голове шумело, как от помех.
«Если это последствия похмелья, то лучше б я умер вчера», - при этой дурацкой мысли Аканиши мог бы улыбнуться, если бы не боль, заставившая его поморщиться.
Каждый день с момента пробуждения был для него как один бесконечно долгий мучительный день, проведенный в кровати, когда даже незначительное движение или неудачный поворот отдавались невыносимой болью. Врачи, медсестры, уколы и много бесполезных слов и вопросов – всё это так утомляло и в то же время только это могло отвлечь его от неутешительных мыслей.
Что его ждет после выздоровления, теперь, когда он без средств к существованию и с огромным штрафом за вождение в нетрезвом виде в придачу. Может, в таком случае ему лучше вообще не выздоравливать? Сколько проблем решилось бы сразу, если бы его не стало… Если бы он просто исчез. Когда все врачи и медсестры оставляли его одного, а шум телевизора и болтовня в коридоре не могли заглушить его мысли, он долго смотрел в одну точку… но ничего не видел там.
По ночам он долго не мог заснуть. Закрывая глаза, он видел обстановку номера, приглушённый свет, огни ночного города за окном… и Каме, который отводит от его лица взгляд, намеренно отворачивается, но продолжает ждать. Он снова чувствует его пульс, касаясь губами шеи, проводит по горячей коже, запускает руку в волосы… ноне может увидеть его глаза, как ни старается заглянуть в них.
Что я для тебя? Кто я для тебя? Ты всё ещё ненавидишь меня? Или продолжаешь обвинять во всем себя? О чём ты думаешь… Казуя?..
Я хочу обладать не только твоим телом. Мне нужна твоя жизнь, твоя душа, твои мысли, твое сердце… Но, видимо, для этого, нужно продать дьяволу собственную душу. А я не уверен, что она имеет для него какую-то ценность. Может быть, когда-то я уже отдал ее за так.

Однажды проснувшись, Джин понял, что не один, что в палате есть кто-то ещё. Не открывая глаз, он уже знал, кого увидит рядом со своей кроватью. Он чувствовал что-то едва уловимое в воздухе, слышал его дыхание и тихие шаги. И не был уверен, что хочет открывать глаза, что хочет, чтобы его видели таким.
Солнечный свет проскальзывал сквозь жалюзи, оповещая о хорошей погоде. И даже в коридоре было тихо… Послеобеденное время всегда самое тихое в больнице.
Аканиши открыл глаза. Возле его кровати на стуле сидел Каме и смотрел на него, не отводя странного, наполненного тоской и грустью взгляда.
- Извини, не хотел тебя будить… - смущённо и тихо сказал он. – Как себя чувствуешь?
Обычные банальные вопросы, от которых Аканиши тошнило. Он уже неделю чувствовал себя так, будто его переехал поезд, и подозревал, что выглядел так же хреново.
- А по мне не видно? – не скрывая раздражения, съязвил он.
Каменаши улыбнулся, будто ничего другого и не ждал от Джина.
- Судя по тому, что мне рассказал врач, могло быть и хуже.
- Да, не повезло тебе, я все-таки остался жив… снова.
Аканиши злился. Он не мог смотреть на эту улыбку, на снисходительный тон, на то, как Каме старается быть милым и приветливым. Старается, только потому что Джин в таком положении… только потому что он болен.
- Джин… - Каме подошел ближе. Он никогда не видел Аканиши в таком состоянии и сейчас даже смотрел на него по-другому. Но не жалость он испытывал к Аканиши, и не снисходительное желание помочь. Это было скорее больше похоже на облегчение… Облегчение оттого, что он снова видел его живым. Он протянул руку, желая дотронуться до бледной кожи Аканиши, с изумлением осознавая, что действительно хочет это сделать. Но Аканиши, резко схватив его здоровой рукой и до боли сжав запястье, оттолкнул его руку.
- Даже не думай! Мне не нужна твоя жалость! – выкрикнул он.
Каме не стал пытаться повторить свой внезапный жест.
- Что случилось? Номер в отеле… - начал было Каме, но не успел договорить, как Джин перебил его.
- Да, не успел тебе сказать, меня лишили наследства, так что все привилегии семейства Китагавы тоже в прошлом. От меня тебе теперь нет никакой выгоды. Можно сказать, я теперь простой смертный, - зло рассмеявшись, Джин схватился за ребра, каждое громкое слово и неверное движение отдавалось болью и он, побледнев, скривился.
Каме подскочил к нему, но Джин остановил его резким жестом здоровой руки.
- Не стоит так напрягаться и изображать заботу, со мной всё в порядке.
Поведение Аканиши задевало Каме куда больше, чем он сам бы того хотел.
- Хорошо, я понял, что разговаривать с тобой сейчас бесполезно. Скажи, Аканиши, а голову в этом заведении случаем не лечат? А то, может, тебе стоит обратиться, за компанию, так сказать? Знаешь, я пришёл не для того, чтобы иметь удовольствие испытывать на себе твое поганое настроение! – не сдержался он, выплеснув сразу всё своё раздражение. Но злился он не на Аканиши вовсе, а скорее на себя, на то, что допустил слабость, принятую за жалость, и поплатился за это.
- Да неужели?! Так какого чёрта ты тогда пришёл, Каменаши? Я всего лишь разрешаю тебе не прикрываться маской вежливости и прочей чуши.
- Неважно. Я зайду в другой раз. Может, к тому времени ты успеешь остыть.
Каме собирался уже уходить, но услышав за спиной голос Аканиши, обернулся.
- Постой… - Джин тяжело дышал, всё ещё держась за ребра и проклиная всё на свете. – Ты что-нибудь выяснил?
Каме колебался. Он нерешительно стоял в дверях, раздумывая, стоит ли говорить Аканиши то, что он выяснил. Джин выглядел сейчас таким уязвимым, таким… слабым, не подпускающим к себе никого, словно раненое животное, огрызаясь даже на протянутую руку помощи.
- Нет… - отведя взгляд, наконец ответил Каме. – Я приду в другой раз.
Каме вышел, аккуратно закрыв дверь, он ещё долго прислушивался к каждому звуку за дверью палаты Аканиши.
- Какого ж чёрта ты тогда приходил… Каме…наши… Не приходи… больше не приходи сюда… никогда… - побелевшими губами шептал Джин. И чёртовы рёбра – самая мелкая неприятность, которая его сейчас мучила.

***

Кояма Кейчиро относился к тем людям, которые, не обладая особыми знаниями или выдающейся внешностью, всё равно добивались того, чего хотели. Например, без труда располагали к себе людей, тем самым облегчая себе жизнь. Когда Нишикидо скрылся за дверью «Green bar’a», Кояма уже решил для себя, что делать. Уже мысленно согласился на предложенную Рё маленькую сделку. И разыскать Каменаши ему не составило труда. Как и в прошлый раз, он ждал Каме на улице, недалеко от его квартиры.
Каме быстро шёл с пакетом в руках. Денёк выдался нервным, у него не выходил из головы разговор с Джином и его состояние, и Каменаши, задумавшись, совсем не смотрел по сторонам.
- Каменаши-кун?
Обернувшись, Каме с удивлением заметил запыхавшегося Кояму.
- Однако, до тебя не сразу можно докричаться, - засмеявшись, Кояма переводил дыхание.
- Извини… задумался.
- У меня к тебе дело, есть свободная минутка? – без предисловий продолжил Кояма.
- И что за дело? – переключаясь со своих мыслей, недоверчиво спросил Каме.
- Каменаши-кун, тебе ведь знакома фамилия Китагава, верно?
Каме уставился на Кояму, ожидая продолжения. Китагава… Ещё бы, эта фамилия хорошо ему знакома. Но сейчас… это так пересекалось с тем, что он не мог выкинуть из головы, с наполненным горьким сарказмом голосом Аканиши…
…меня лишили наследства…
…все привилегии семейства Китагавы…
Что об этой семейке мог вновь поведать ему Кояма?

The price of freedom. 19

2009-08-14T09:15:15Z

- 19 -

In the back streets or the alleys
Of this town
Be sure to come around
I'll be wallowing in pity
Wearing a frown
Like Pierrot the Clown

© Placebo - Pierrot The Clown

Они сидели друг напротив друга в кафе, неподалеку от отеля «Сейю».
Аканиши с любопытством и свойственной ему надменностью изучал Такизаву. В последнее время его помешательство на Каменаши несколько отодвинуло первоначальные цели их сотрудничества, уступая место личным мотивам и тем желаниям, против которых он и раньше с трудом мог устоять, а сейчас даже не пытался.
Глядя на Такизаву, Джин задумывался о том, что перед ним человек, которого Каменаши считал когда-то другом.
«Он мне не друг…», - вспоминались слова Каме, в которых явно звучала горечь. Но ведь он узнал об этом только благодаря Джину.
«В том, что он теперь тебе не друг, можно винить только меня, верно?.. Ты бы никогда не узнал о его предательстве, Каменаши… никогда…», - против воли думал Аканиши и как ни старался, не мог отогнать от себя подобных мыслей.
Возможно, Такизава как раз единственный, кто всё ещё остается тебе другом, Каме... Такизава – а не я. Может быть, ты никогда не сможешь простить ему смерти своих родителей, но… он единственный, кто до сих пор готов помочь тебе, ничего не требуя взамен.

- Я не знаю, какие у вас с Каменаши сейчас отношения, но… - начал Хидеаки, пристально изучая лицо Аканиши, подмечая каждую мельчайшую перемену в его эмоциях. – Мне кое-что известно о вашей с ним ситуации.
Аканиши усмехнулся, подтверждая догадки Такизавы, возникшие после рассказа Мисаки Ито.
- И что же вам известно, Хидеаки-сан? – не скрывая злой насмешки, поинтересовался Джин.
- Многое, – отрезал Такки, ставя точку на дальнейших расспросах о его познаниях. Он уже составил своё мнение о Джине, руководствуясь первым впечатление от поведения этого человека и своим журналистским опытом. – Но это неважно.
- Если это неважно, то, полагаю, нам совершенно не о чем с вами разговаривать, – холодно отреагировал Аканиши.
- Не торопитесь, Аканиши-сан. Как вы знаете, я журналист и у меня уже есть некоторые связи в этой сфере. Как бы странно это ни прозвучало, но я хочу предложить свою помощь.
- С чего вы взяли, что мне нужна помощь? – сузив глаза, Аканиши следил за Такизавой внимательным хищным взглядом. Как бы он ни хотел казаться равнодушным, его всё-таки интересовал один вопрос – как много знает Такизава об их ситуации?
Такизава позволил себе небольшую усмешку. Откровенно говоря, Аканиши произвёл не самое приятное впечатление, и Такки всё больше убеждался в правильности своих выводов и – что более важно – своих дальнейших действий.
- Возможно, сейчас она вам не нужна, но не разбрасывайтесь своими решениями так быстро. Есть вещи, которые могут оказаться вам не под силу.
- И что вы хотите взамен за свою поддержку? Деньги? Я не верю в благотворительность, вы уж простите, - Джин не скрывал сарказма в голосе; на самом деле он, конечно, знал, что Такизаве не нужны деньги, что причина его предложения заключается совершенно в другом.
Каме…
И как бы ни хотел Аканиши не думать об этом, как бы ни хотел отгородиться стеной равнодушия, при одной лишь мысли о Каменаши его охватывали тысячи противоречивых эмоций.
- Меня не интересует финансовая сторона вопроса, - по деловому тону Такизавы можно было понять, что он не будет долго ходить вокруг да около. – Я думаю, мы оба понимаем, что меня волнует судьба нашего общего знакомого, Каменаши.
- Не совсем вас понимаю, Хидеаки-сан. Если вас волнует судьба Каменаши, то почему вы предлагаете помощь мне, а не ему? – Джин отлично знал ответ на этот вопрос, но не мог устоять от соблазна ещё раз напомнить Такизаве о его ошибке. Аканиши уже знал, что ни за что не согласится на помощь Такизавы, какой бы полезной она ни была. Инстинктивно он чувствовал подвох уже в самом предложении подобной помощи и догадывался о том, какое впечатление произвел на Такизаву. И даже безо всех этих рациональных измышлений Джин ненавидел Такки за то, что тот видел Каме совершенно другим, нежели он сам - видел его искреннюю улыбку, мог свободно обсуждать с ним всё, что угодно, ходить на бейсбол… До того, как в его жизни снова появился Аканиши.
- Потому что он её не примет, и вы, Аканиши-сан, прекрасно об этом знаете, – с улыбкой на губах ответил Такки, впрочем, глаза его совершенно не улыбались.
- Не думаю, что ваша помощь может мне пригодиться. Так что напрасно вы обратились ко мне, – наконец отбросив словесные игры, ответил Джин, явно давая понять, что его решение уже не изменится и дальнейший разговор будет бесполезной тратой времени.
- Ну что ж, я предвидел подобный ответ и настаивать не буду. Но если вдруг обстоятельства изменятся, и вы передумаете, вот моя визитка, - Такизава положил перед Джином визитку и, расплатившись за кофе, к которому ни разу не притронулся, ушёл.
Аканиши какое-то время ещё сидел за столиком, рассматривая объёмные буквы на визитке. То, что Такки первым ушёл, оставляя ощущение, что это он, Аканиши Джин, остался не у дел, неприятно давало о себе знать едва ощутимым раздражением.

***

Пронзительно красный закат вдалеке, словно разлитая по небу кровь, до боли режет глаза. Но отвести от этого заката взгляд практически невозможно.
Он снова глотает пыль и чувствует боль в ребрах, как после сильных ударов. Снова солоноватый привкус во рту и ноет правая скула. Всё так похоже на тот день, когда пугающая пустота в душе была только началом той черноты, которая поселилась в ней потом.
- Вам нужно в больницу, вы уверены, что самостоятельно доедете? – встревоженный женский голос с ужасным акцентом… и участливые голубые глаза совсем близко… И это отзывается такой болью в сердце, что Каме хочется цепляться за воздух, чтобы только не упасть в этот омут воспоминаний окончательно, чтобы только не видеть больше ничего… и никого.
Образ девушки медленно таял, расплывался, словно его зрение внезапно стало ухудшаться… Или, может, что-то просто попало в глаза…
Могла ли она спасти его… И почему он не спас её, когда мог… мог бы спасти.
Он медленно открывал глаза, чтобы увидеть серый свет пасмурного осеннего дня, едва освещавший просторную комнату. Всё тот же номер отеля… того самого отеля.
Каме огляделся, заметив в углу движение и фокусируя на нём сонный взгляд. Аканиши наблюдал за ним, поглощая из бокала виски. Его расслабленная поза говорила о том, что он сидел там уже давно, и Каменаши поёжился как от озноба, словно Аканиши мог видеть не только его самого, но и его сновидения.
- Не очень-то вежливо… - рассеяно пробормотал Каме, усаживаясь в постели и стараясь привести в порядок дыхание. Он накрыл ладонью свой лоб, будто проверяя температуру, и снова закрыл глаза. Его влажные волосы прилипли к вискам и лбу, а лицо горело как в лихорадке.
- Ты спал, не мог же я тебя будить, - так же тихо отозвался Аканиши, ставя бокал на столик и медленно вставая со своего места.
Он подошёл к Каме, приближая к нему лицо так, что Каме ощутил запах алкоголя, замечая, как ненормально блестят глаза Джина.
- Не сейчас, Аканиши… - устало протянул Каме, зная, что последует за этими манипуляциями Джина, но тот не отстранился, а, напротив, приблизился почти вплотную.
- Почему? – настойчиво прошептал он в самые губы Каме, давая понять, что на этот вопрос можно даже не отвечать.
Он сидел тут уже больше часа, медленно потягивая виски и рассматривая спящего Каменаши, замечая, как меняется во сне его лицо. Догадываясь, что этот сон явно кошмарный. Джин, как ни старался, не мог оторвать взгляда от его лица, словно какая-то непонятная сила снова и снова манила его посмотреть в ту сторону… Лицо Каме было ненормально красным и блестело от пота, иногда он судорожно дергался. Он ничего не говорил во сне, но губы его слегка подрагивали, будто он пытался что-то произнести, но не мог.
Какие демоны мучают тебя в твоих самых кошмарных снах, Каменаши Казуя? И похожи ли они… на меня?
Когда Каме проснулся, Джина уже снедало желание. Он безумно хотел ощутить эту влажную кожу под своими руками и почувствовать горький вкус его губ, словно на них еще оставалась вся та горечь, что Каме испытал во сне. Как будто только так Аканиши мог хотя бы на долю секунды побывать в кошмарах Каме, почувствовать его боль.
Я больше не хочу быть причиной твоей боли… Я хочу её хоть немного облегчить, Казуя… Доверься мне… Пожалуйста.
Каме не остановил Джина, когда тот осторожно начал его целовать. Вкус алкоголя обжигал язык и кружил голову. Это как раз то, что ему сейчас было нужно – раствориться в ком-то и забыть хотя бы ненадолго о своих кошмарах и чувстве вины. Он заслужил это... всё то, что с ним произошло. Это наказание за то, что ничего тогда не сделал… Он не нажимал на курок, но он там был, видел последнюю угасшую искорку жизни в глазах девушки, которая отнеслась к нему с такой добротой.
Но… в каждом прикосновении Джина Каме вдруг ощутил столько щемящей душу тоски, столько нежности и почти мольбу, которой раньше не замечал или просто не хотел замечать?.. В глухих стонах Аканиши чувствовалась ненасытность, но он, как мог, старался подавить её, становясь таким открытым, даря мягкие, неспешные ласки, как будто пытаясь… утешить.
Когда после всего они оба лежали на кровати, стараясь не смотреть друг на друга, Каме думал лишь об одном: почему это ты, Аканиши Джин, почему именно ты лежишь сейчас в моей постели и вкусом твоих поцелуев я стараюсь заглушить эту невыносимую боль в своей душе? Ты как напоминание о том, от чего я постоянно убегаю в своих снах; ты как подтверждение того, что всё это реальность, а не сон. Почему?..

- Каме…наши... скажи, а что для тебя счастье? – хриплый, неуверенный голос Джина показался неестественно громким в тишине номера.
- Ты так уверен, что я хочу обсуждать это с тобой? – отстранённо ответил Каме, глядя в потолок.
- А тебе есть с кем это обсуждать? – хрипота не покидала голоса Джина, и он казался немного другим.
- Аканиши… ты сам ответил на свой вопрос… Если есть, с кем говорить об этом, кроме тебя… это и есть счастье, - не скрывая раздражения, снова ответил Каме.
- Значит, ты был счастлив, когда у тебя были друзья и девушка?
Каме задумался. Он не признавался в этом даже самому себе, но ведь на самом деле это было не так.
- Нет… - неуверенно и впервые открыто ответил он. – Я не знаю… Не знаю, что это такое.
«Наверное, для этого нужно иметь мечту… А я мечтаю лишь о том, чтобы не видеть кошмаров и не чувствовать вины за совершенные или несовершенные поступки. Но это не те мечты, к которым в итоге можно применить слово «счастье», - подумал Каме, но не стал говорить свои выводы вслух. К чему они Аканиши, у которого наверняка тоже нет точного определения этому понятию.
Он даже не стал спрашивать в ответ, а счастлив ли Джин, потому что абсолютно точно знал, что ответит Аканиши. И его ответ не сильно бы отличался от ответа самого Каме.
Каме не уверен в том, как должны выглядеть счастливые люди, но он уверен в одном – они выглядят явно не так, как они с Джином.

***

Перед своим внезапным исчезновением из грязного подвала, в котором его держали Аканиши и Каменаши, Танака успел кое-что рассказать Каме. Что-то, что позволило им обоим заключить выгодную сделку. Танака навсегда исчез из поля зрения не только Каменаши, но и всех, кто мог его знать. Каменаши, в свою очередь, получил лишнюю почву для размышлений и немалую дилемму – стоило ли рассказывать обо всем Аканиши? С одной стороны, рано или поздно Аканиши должен узнать о сделке между Каме и Танакой, и лучше, чтобы это исходило от самого Каме. Но с другой стороны, Каме хотел выяснить как можно больше, чувствуя, что не только Танака, но даже и тот человек, чьё имя он назвал, является лишь вершиной айсберга.
Джин был слишком безумен в последнее время, чтобы обращать внимание на что-то ещё, и почти забыл о существовании подвала и Танаки. Только раз он спросил Каме, как поживает его бывший однокурсник, и Каме вполне правдоподобно соврал, что Танака всё ещё молчит.

- Я расскажу тебе, кто мой работодатель, а ты отпустишь меня.
- Чтобы ты потом снова попытался убрать свидетеля? Ну уж нет, не делай из меня идиота, этот фокус не пройдёт.
- Нет, я исчезну из твоей жизни, и больше ты обо мне никогда не услышишь. Клянусь.
- А где гарантии?
- Если дело пахнет жареным, я предпочту исчезнуть, а не лезть на рожон. Ты ведь понимаешь, что если кто-то узнает, что я оставил в живых свидетеля – меня закопают живьём, гораздо более продуктивно, надо сказать, чем я пытался убрать тебя. Если я оставлю тебя в живых, ты всё равно ничего не сможешь сделать. Доказательств у тебя нет, придти к тому человеку и пристрелить его – с радостью посмотрел бы на это сам. Мне моя шкура дороже чисто выполненной работы. Будешь шантажировать моего нанимателя – он закопает тебя первым, не успеешь глазом моргнуть. Так что… как ни крути, но я тут подумал, что проще мне будет переехать куда подальше. Этот парень… Аканиши ведь не шутил. Что ты будешь делать потом? Не сомневаюсь, он запросто может пустить мне пулю в лоб, но сможешь ли ты?..
Каме задумался. Но согласиться на предложение Танаки ему всё ещё мешали сомнения.
- Откуда я знаю, что ты не соврёшь мне? Что назовешь настоящее имя и действительно исчезнешь? – не унимался Каме.
- Имя в обмен на свободу – решать тебе, а гарантии тебе даст только банк, да и то не факт. А я не банковская крыса, чтобы давать гарантии, Каменаши…кун, - сквозь зубы прошипел Танака, но сколько бы там ни сквозило злости, в его словах Каме явно почувствовал отчаяние.
- Хорошо, - наконец решился Каме, предупреждающе направляя на Танаку дуло пистолета, - но не думай, что я не смогу пустить тебе пулю в лоб, если придётся.
Танака лишь усмехнулся.

И теперь это имя, которое назвал Танака, постоянно сидело в голове Каме, рождая десятки вопросов. И чем больше Каме думал об этом, тем больше убеждался в том, что без Аканиши ему никогда не узнать ответов.
Но был ещё один человек, который мог ему помочь…

***

Аканиши часто ссорился с отцом, он ненавидел контроль, ненавидел свои обязанности перед семьёй и громким именем, ненавидел то, что должно было перейти к нему по наследству. Ненавидел и не скрывал этого. И даже тот факт, что у отца и сына разные фамилии, сказывался на их нелегких отношениях, казалось, это ещё больше увеличивает пропасть между ними. Вот и сейчас нежеланный и непокорный сын стоял перед отцом в его рабочем кабинете и упрямо поджимал побелевшие губы, не отводя прямого взгляда от серьезного лица Китагавы.
- Мне надоели твои игры, Джин. Ты перестал появляться в компании, перестал заниматься делами и все свои обязанности сбросил на других. И не думай, что мне неизвестно о твоих поисках, - Китагава встал из-за стола, не уточняя, какие именно поиски он имел в виду, но Джин и так знал, о чём говорит отец. – С этого момента все твои кредитные карточки заблокированы, Джин. Номер в отеле «Сейю» тебе тоже придётся освободить в ближайшие двадцать четыре часа. Кстати сказать, кого ты там скрываешь? Или он нужен тебе для развлечений с девочками?
Аканиши разрывало на части от обиды и злости, но он продолжал молча смотреть на отца, лишь неестественная бледность и сжатые в тонкую нить губы говорили о кипящих внутри эмоциях.
- Если уж ты решил отказаться от семейного бизнеса и ответственности, которая на тебе лежит, как на наследнике, то будь добр обходиться без семейных финансов и преимуществ, которые полагаются наследнику семьи Китагава.
Ощущение ушата ледяной воды, внезапно вылитой на голову, не покидало Аканиши. В горле, словно застрявшая кость, стоял ком, мешающий произнести хоть слово. Раньше, без сомнений, он стал бы яростно спорить с отцом и доказывать свою правоту, отстаивая права. И только сейчас он понял, что без этой чёртовой громкой фамилии – он ничто и прав у него никаких нет. Что он может сказать? Отец всегда был недоволен им, сколько он себя помнил, всегда читал нотации и наставлял на путь истинный. Но никогда ещё его не выбрасывали на улицу без средств к существованию, как безродного щенка, у которого нет права голоса. И естественно, гордость не позволит Джину просить и умолять, чтобы отец этого не делал, клясться, что он будет примерным сыном и наследником, что будет вести дела и окунётся в семейный бизнес, что прекратит поиски убийцы своей сестры. Он слишком далеко зашёл в своих играх, чтобы отказываться от этого.
Дрожащими от ярости руками Джин полез в карман, доставая бумажник. Вытащив все карточки, что были там, он, не раздумывая, резко швырнул их Китагаве.
- Как пожелаешь, - только и сказал Джин перед тем, как развернуться и пулей вылететь из кабинета отца.
- Глупец… – прошептал Китагава хлопнувшей за Джином двери.

***

Аканиши не появлялся в номере Каме весь день. С самого утра Каме чувствовал беспокойство. Он снова видел во сне Мелису, и с каждым разом сны его становились всё кошмарней, теперь она уже не предлагала ему свою помощь, а лежала с пулей в сердце прямо у него в номере, а он никак не мог отвести взгляд от расползающегося на ковре ярко-красного кровавого пятна. По пробуждению в нём продолжало жить это странное чувство, словно стоит только открыть глаза, только посмотреть на пол – и он обязательно увидит её кровь. Но он не смотрел на пол, он инстинктивно искал глазами Аканиши. Не задумываясь, не осознавая, не проснувшись до конца… он почти физически ощущал присутствие Джина в номере, ощущал и хотел ощущать. Словно предпочитал компанию Аканиши тому гнетущему одиночеству, которое Каме чувствовал по пробуждению. Джин помогал хоть немного забыть о кошмаре, который оставлял после себя горький привкус и желание никогда не открывать глаза, будто темнота могла спасти его от правды, от преследовавшего его чувства вины.
Но в этот раз всё было по-другому. В этот раз Аканиши не было в номере. Он, будто бесплотный призрак, растворился, стоило Каме открыть глаза. И эта тишина, этот номер, в котором никого больше не было, только усиливали его тревогу и тоску.
Несмотря ни на что, Аканиши всегда оставался своевольным и непредсказуемым, всегда появлялся только тогда, когда ему самому взбредало в голову. Он запросто мог напиться и спать сейчас в своей квартире.
Каме не задумывался, почему он так хотел увидеть Аканиши, почему его тянуло к нему, а без него он чувствовал беспокойство.
Потому что у меня больше никого нет… потому что мы связаны и Джин… единственный, кто будет рядом, что бы ни случилось, потому что ему это нужно, он этого хочет и ему плевать на то, что думают и чувствуют окружающие. Ему вообще на всё плевать, кроме собственных желаний.
Нет, теперь это не волновало Каме, как раньше… Теперь эта мысль успокаивала его. Ведь Аканиши не будет винить Каме, не будет смотреть на него с жалостью и ждать оправданий – он не смотрел так даже когда был уверен, что в смерти его сестры виноват Каменаши. Если Джин в чём-то уверен – то этого вполне достаточно, и больше ничьё мнение не сможет на него повлиять, больше никто не сможет его переубедить.
"Да, я ошибся, но не жди, что я буду просить за это прощения."
Каме не нужно его прощение…Да и сам он давно уже ни в чём не винит Аканиши. Его не винит, нет… только себя. А от собственного чувства вины не спасёт даже чьё-то прощение.
Но сидеть сложа руки и утопать в жалости к себе Каме не собирался. Он должен, должен был узнать, кто на самом деле стоял за убийством Мелисы. Это было не ради Аканиши, это уже давно было ради себя самого.
Быстро собравшись, отгоняя от себя остатки сна, Каме уже знал, к кому направиться сегодня.
Каме выходил из номера, чуть не столкнувшись с работником отеля. Тот удивлённо уставился на Каме, позабыв, зачем только что хотел постучать в дверь номера, но быстро прикрыл любопытство формальной вежливостью.
- Простите, ведь это номер Аканиши-сан? – ровным безразличным голосом спросил служащий.
- Да, - так же ровно и без дальнейших объяснений ответил Каме.
- Я должен сообщить, что сегодня номер должен быть освобожден, а ключ сдан на ресепшн.
Каме удивленно и недоверчиво смотрел на служащего, будто ожидал продолжения, но продолжения или объяснения причины такой внезапной просьбы не последовало.
- Почему Аканиши-сан должен освободить номер именно сегодня? – наконец задал Каме мучавший его вопрос.
- У меня нет данной информации, управляющий сможет ответить на все ваши вопросы, обратитесь к нему, - официальным тоном отрапортовал служащий и, не дожидаясь ответа, быстро направился прочь по коридору, оставив озадаченного Каме в одиночестве стоять возле двери.
Естественно, Каме не стал ни к кому обращаться, чтобы узнать, в чём дело. Он вышел из отеля, медленно бредя по улицам Токио и размышляя о том, что могло случиться. А в то, что это ошибка или случайность, Каменаши не верил. Джин не появился, его попросили освободить номер, а Каме… так и не рассказал Аканиши о том, что знает заказчика его сестры, имя, которое назвал ему Танака. Время… у них слишком мало времени… Они так бездумно им распоряжались, что теперь оно безвозвратно утекало, как песок сквозь пальцы. Чем дольше они сидели на месте, тем меньше у них оставалось шансов что-то узнать… и, может быть, предпринять. Но как бы он ни хотел думать рационально и прагматично, Каменаши не мог выбросить из головы брошенную в безумном гневе Джином фразу:
«…как и всё в этом номере, в этом отеле и в этой жизни принадлежит мне!»
И с каждой минутой недоброе предчувствие, как снежный ком, нарастало в нём. Камень на душе становился всё тяжелее, а сомнений оставалось всё меньше. Что-то должно было случиться, или уже случилось. И он не может позволить себе и дальше терять время зря…

***

Аканиши жал на газ, увеличивая скорость, гнал машину сквозь огни вечернего города по незнакомой дороге, неважно куда, лишь бы подальше, лишь бы чувствовать скорость, лишь полностью в ней раствориться. Сейчас хотелось только одного – выплеснуть свои чувства, дать волю сидящей внутри злости. В голове сотня разных голосов и тысяча разных воспоминаний переплетаются и проносятся, словно он на безумной карусели. Детство, чужие люди, чужой город, чужой язык и только один родной человек, так отличающийся от него внешне.
…Ты моя сестра, тогда почему ты на меня совсем не похожа?
…Джин, хорошие дети так не делают, непослушных детей полагается наказывать.
Да кто ты такая, чтобы я тебя слушал?
…Кто мои родители и почему их тут нет?
…Почему у нас разная фамилия?
Потому что твоя мать так захотела.
…Ты не один, Джин… Я с тобой. Я всегда буду рядом с тобой.
…Счастье, это когда… рядом есть дорогой тебе человек.
…Я живу только мыслью о мести, только желанием причинить ему боль…
…Ты мне больше не сын, ты больше не наследник семьи Китагава.
…Если бы тебя не было… если бы только тебя, Аканиши, не было на моём пути…
…Счастье – это когда тебя рядом нет.

Это сводит с ума. Этот гул из голосов ничем не заглушить, не перекричать и не остановить. Он разрывает его на части.
На соседнем сидении открытая бутылка виски, и Аканиши, не отпуская одной рукой руль, второй изредка берет бутылку за горлышко и прикладывается к ней, делая большие глотки, обжигающие горло.
Он растерян… Он зашёл в тупик. Больше нет пути, нет решения, нет цели – только голая кирпичная стена. И он. Совершенно один.
А что ты будешь делать, когда узнаешь, кто убийца?
Всё было так просто, как дважды два. А сейчас… он не видит выхода.
Игра окончена, а он так и не дошёл до победного конца. «Game over» - как будто высвечивается на экране монитора, ослепляя ярким светом. Ярким светом… встречных фар.
Аканиши кривит в усмешке губы. Он слишком пьян, слишком растерян и просто устал, чтобы заметить, что это уже не мнимая надпись в его воображении. Джин тянется за бутылкой, отвлекаясь от дороги. Ослепляющий свет и резкий удар почему-то совершенно его не удивляют… А потом темнота и больше ничего. Конец игры. Всё кончено, Аканиши Джин. Всё кончено.

The price of freedom. 18

2009-05-11T11:29:01Z

- 18 -

Sucker love is heaven sent
You pucker up, our passions spent
My heart's a tart
Your body's rent
My body's broken
Yours is bent
Carve your name into my arm
Instead of stressed I lie here charmed
'Cause there's nothing else to do
Every me and every you

© Placebo - Every You Every Me

Злость, ревность, зависть – целый клубок из самых разных эмоций ещё больше разжигал в нём огонь желания, которое уже очень давно не давало ему покоя, оставаясь не выплеснутым, разъедая всё внутри порочными мыслями и яркими фантазиями. Он больше не мог справляться с этим. Больше не мог думать ни о чём другом. Никогда он не хотел ничего и никого сильнее. Однажды разбудив в себе эту неожиданную страсть, он уже не мог остановиться…
Не мог смотреть, как Каменаши прикасается к другой, накрывая ее руку своей, как смотрит на неё с сожалением и грустью. На ту, которая могла бы родить ему ребенка, на ту, которая была и ещё может стать его семьёй. На ту, быть с кем для Каме естественно, кто не вызывает в нём отвращения и гнетущих, терзающих душу воспоминаний… Как он… Как Аканиши Джин.

Аканиши сжимал кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Но боли не было. Все, что он чувствовал – это желание, которое не мог больше сдерживать, и гнев, зажигающий его глаза сумасшедшим огнем. Он походил сейчас на безумца. Да он и был одержим.
Ворвавшись вечером в номер после слежки за Каме, Джин громко хлопнул дверью. Тяжело дыша, совершенно не скрывая своего состояния, он стремительно подошёл вплотную к ошарашенному Каме, в глазах которого ясно читался вопрос – какого чёрта, Аканиши?
- Я видел тебя с Мисаки Ито. На черта тебе надо было с ней встречаться, Каменаши?! – закричал Джин, не сдерживая эмоций, совершенно не соображая, как можно объяснить подобное поведение, да и не собираясь ничего объяснять. Да и оправдания Каме ему тоже были не особенно нужны, и Джин знал, что Каме ни за что не будет оправдываться перед ним. Но ярость требовала выхода, неудержимый гнев и упрямое желание доказать Каме то, от чего тот предпочитает закрываться, только подливали масла в огонь.
- Какое тебе дело до того, с кем я встречаюсь? Или ты следишь за мной по привычке? – Каме спокойно смотрел на него, не понимая причин столь бурной реакции, но уже начиная нервничать. Он хотел было отодвинуть Аканиши и пройти мимо, но Джин не сдвинулся с места, продолжая преграждать ему путь и стоять так близко, что Каме мог почувствовать сквозь дорогой парфюм собственный запах Джина и его дыхание на своей коже, против воли пробуждавшие в нём пережитые когда-то эмоции.
- Какое мне дело?! - Джин кричал, прерывисто и громко вдыхая воздух, словно за ним кто-то гнался. Будто его преследовали полчища демонов... И они уже нагнали свою жертву, вселившись в неё и затуманивая разум, лишая здравого смысла.
- Я не твоя собственность! – сквозь зубы громко процедил Каме, словно прочитав мысли Джина и избавив его от нужды отвечать на собственный вопрос.
- Нет, Каменаши, ты моя собственность! Так же, как и всё в этом номере, в этой гостинице! В этой жизни, чёрт возьми!
Джин наклонился к самому уху Каме, обжигая его своим неровным прерывистым дыханием. От близости Аканиши, от запаха его тела, от прикосновения его мокрых волос и горячего дыхания, Каме бросило в жар, а по телу пробежала мелкая дрожь. Он не мог пошевелиться, словно его заморозили, и если он сделает хоть шаг назад – разобьётся на тысячу осколков, и потом их уже невозможно будет собрать. Он не оттолкнул Джина, продолжая стоять на месте, кажется, что даже дышать он внезапно разучился и делал это через раз.
- Я больше не могу сдерживать это желание, Каменаши, понимаешь?.. – шептал ему на ухо Джин, которого просто трясло. - И я знаю, что ты этого тоже хочешь…
Тихий шепот Аканиши змеёй заползал в душу, отравляя своим ядом и вытаскивая то, что Каме старался спрятать ото всех, даже от самого себя.
Как можно было признаться самому себе, что он хотел этого?.. Как можно было не ненавидеть себя после этого? Как? И почему сейчас его так жестоко ставили перед этим фактом, словно обнажая, делая ещё более уязвимым… Безоружным.
Он молчал, закрыв глаза. Жаль, что сознание нельзя отключить как электроприбор, нельзя заставить замолчать внутренний голос и распутать клубок бессвязных мыслей. Спокойствие и недавняя уверенность медленно его покидали, уступая место страху, доводящему до исступления. Жуткому, болезненному страху, который обволакивал его словно кокон.
Аканиши всё так же близко стоял, почти прижимаясь к нему, но не делая попыток прикоснуться. Каме казалось, что его оставили наедине с собственными запретными, неправильными и постыдными желаниями, которых не должно быть… но они были.
- Отойди от меня, Джин… – Слова давались ему с трудом, и он назвал Аканиши по имени, будто сам переступил невидимую границу, неосознанно давая себе разрешение.
- Не обманывай себя, Каме, признайся, что думал об этом, хотел этого, боялся… – шептал ему Джин, словно уговаривая или успокаивая самого себя. Но в следующее мгновение он резко схватил Каме за руку, толкая на стол позади него, не задумываясь, не понимая, сколько страха в глазах Каме вызвало это внезапное движение.
- Признайся, чёрт возьми!!!
Каме побледнел, не в силах выдавить из себя ни единого звука. Его била крупная дрожь; паника нарастала в нём как снежный ком.
Аканиши и не ждал ответа, сильнее наступая на Каме, заставляя его вцепиться руками в край стола. Джин, казалось, вообще не видел ничего перед собой, одержимый собственными желаниями и яростью. И жаждой доказать свою правоту.
Он дёрнул рубашку Каме, оборвав несколько пуговиц… Обрывая в конце концов их все. Прижавшись губами к шее Каме, вдыхая запах его кожи, словно сумасшедший, поднимаясь ненасытными грубыми поцелуями вверх, к уху, и обнимая его одной рукой, второй придерживал затылок, лишая возможности отодвинуться.
- Ты ведь помнишь, помнишь это, верно…
Да, Каме хорошо это помнил, не было дня, чтобы он не вспоминал о том злополучном событии, о самом унизительном моменте в своей жизни. Но сейчас, к своему ужасу и стыду, он не чувствовал отвращения. Вопреки ожиданиям, в нем просыпалось желание, и как бы он ни сдерживал себя, напористые движения Джина рождали в нём то самое ощущение, то самое позорное желание, которое он хотел бы спрятать подальше, а лучше – навсегда в себе задавить.
- Отпусти свои желания. Не сопротивляйся им, мы ведь оба этого хотим, – продолжал шептать Джин, всё сильнее нависая над Каме.
Каме лихорадило, глаза его бешено блестели, а волосы прилипали ко лбу.
- Я докажу тебе это! Ты тоже хочешь меня, хочешь, ведь это видно! – кричал Джин, окончательно повалив Каме спиной на стол.
Каме сильнее сжимал края стола, цепляясь за него, словно утопленник за ускользающую опору. Из пересохшего рта не раздавалось ни звука, будто что-то мешало ему говорить, превращая крик в хриплый шепот.
- Аканиши… не надо….

Джин расстегнул его брюки, приспустив их. И Каме почти взвыл от бессилия, когда рука Джина обхватила его возбужденный член. Аканиши едва сдерживал себя, чтобы не сделать то, чего хотело на самом деле его тело. Оказаться снова внутри, почувствовать, как собственный член находится в тисках узкого отверстия, начать движения, быстрые и яростные, не обращая внимания на то, что они приносят боль – даже ему самому.
Но сейчас он провёл ладонью по стволу члена вверх, до головки, сильнее сжав и надавливая на неё большим пальцем. Облизнув пересохшие губы, он стал двигать рукой вверх-вниз, с каждым разом всё быстрее.
Каме дёргался, громко, прерывисто дыша, пропуская иногда вдох и издавая хриплые стоны. Кожа блестела от пота, глаза он закрыл, чувствуя, словно в агонии, как по телу пробегает болезненная горячая волна. Он дёргался сильнее, навстречу и назад, не замечая собственных криков.
- Перестань… Я не хочу… Перестань, Аканиши!
- А твоё тело говорит иначе!
- Хватит!!!
Но Джин только продолжал двигать рукой, всё быстрее, всё напористее, игнорируя хриплые крики Каме. Закрыв глаза, Джин представлял, что двигается в том же ритме внутри Каме. Пока наконец Каме не кончил на собственный живот, чувствуя слабость и обжигающее кожу доказательство того, что хотел этого, что достиг оргазма… от руки Аканиши. Его всё ещё била дрожь, только теперь от холода, и лишь то место, где растекалась сперма, жгло словно клеймом.
Открыв наконец глаза, он невидящим взглядом смотрел в потолок, желая только одного – обо всём забыть, не чувствовать, не знать, не хотеть. Ничего. И в первую очередь – стоящего над ним Аканиши.
- Я же говорил… - словно откуда-то издалека до него доносился уставший голос Джина, - Смирись с этим и тебе станет легче… Я ничего не буду делать, если ты сам не захочешь… Но ведь ты хочешь.
Сколько раз ты повторял в ночной тишине эти слова, Аканиши – смирись и станет легче, – так кого ты уговариваешь сейчас – себя или Каменаши?
- Иди к чёрту… – пересохшими губами тихо ответил Каме. Его наполненные отчаянием слова так и повисли в тишине комнаты, оставшись без ответа.

Аканиши ещё какое-то время молча стоял над ним, успокаивая собственное дыхание…
Чего ты хотел этим добиться, Джин? Ты добился своего?
Словно очнувшись и впервые открывая глаза, закрытые всё это время дымовой завесой собственных эмоций, затмевающих разум, он смотрел на то, что сделал.
Теперь… он будет ненавидеть тебя ещё сильней. Даже если позволит… Даже если придёт и разрешит к себе прикоснуться… Он будет ненавидеть тебя гораздо сильнее.
Наталкиваясь на мебель, Аканиши медленно побрёл к выходу, больше ни слова не сказав, осторожно, почти бесшумно закрывая за собой дверь.
- Иди к чёрту…. – повторил вслед ему Каме.
Он потерял счёт минутам… Сколько он пролежал там, на столе, не двигаясь и почти не дыша, Каме не знал. Соскользнув наконец с него, он одел штаны и медленно поплёлся в ванну, чувствуя, как все его тело ломит и болит, но эта боль волновала его меньше всего. Кафельный пол холодный, но ноги его просто не держали.
Кого он ненавидел сейчас больше – себя или Аканиши? Кого он пытался обмануть… Этот чёртов союз с самого начала был плохой идеей, с самого начала был обречён на провал. Сейчас… ему бы собрать манатки и уехать – далеко и надолго, туда, где его никто не знал, туда, где он сам никого не знал.
Каме горько усмехнулся собственным мыслям. Аканиши был прав… Во всем прав.
Ты хотел этого, Казу, ты этого хотел, но старательно отгонял всякие мысли, просто не признавался… Потому что это не нормально, хотеть того, кто сделал с тобой самое ужасное, что можно представить, того, кто растоптал тебя, уничтожил морально. Как можно простить себе это извращенное желание?
Значит… Значит, ты смиришься с этим?..
Перестань убегать от самого себя.
Смирись… и тебе станет легче.

***

Он боялся, что больше никогда не застанет Каме в номере. Что тот уедет, далеко, что навсегда исчезнет из его жизни, даже не попрощавшись, и этого следовало ожидать. И это было бы вполне естественно и логично после всего, что сделал Аканиши. Каме ничто здесь не держало, и их мнимый союз всегда был лишь оправданием для Джина.
Направляясь в отель, Аканиши больше всего страшился этого… И того, что никогда не сможет по-настоящему отпустить Каме, что будет искать его, из-под земли достанет, найдёт даже в преисподней…
И всё же в нём сидели страх и сожаление за то, что он так необдуманно и резко выпустил свои эмоции, за то, что и сейчас, идя туда, не просто хотел, чтобы Каме был там… Он хотел большего…
Сколько ещё боли ты собираешься ему причинить, Аканиши? Сколько ещё он должен отвечать перед тобой за то, чего не делал, чего не совершал?

Джин как обычно открыл дверь своей карточкой, быстрым взглядом осматривая номер, залитый серым светом пасмурного дня. Он сразу заметил одинокую фигуру у окна.
Каменаши…
Он не уехал, не сбежал, он всё это время был здесь – в этом номере, в этом отеле.
Джин замер на месте, боясь поверить своим глазам. И хотя Каме слышал, что кто-то вошёл, он не торопился оборачиваться.
Каме, как будто что-то решив для себя окончательно, дёрнул шнур, который держал в руках, и шторы с резким скользящим звуком занавесили окно, погружая комнату в полумрак. Он ждал… Ждал Аканиши. Ему некуда бежать, некуда идти, не для кого жить… Может быть, Джин этого не видел, но Каме ясно чувствовал свою зависимость от этих ненормальных эмоций, без которых ощущал себя мертвым. Пусть… пусть они причиняли ему только боль. Но это лучше, чем совсем ничего. Чем пустота, давно поселившаяся в его душе. А может, он это заслужил? За какие-нибудь прошлые грехи…
Он обернулся к Аканиши, подходя к нему медленным, но твёрдым шагом. В нём всё ещё сидел неосознанный страх… Всё ещё живы были воспоминания.
Ты точно решил и не убежишь, Каменаши? Даже если будет только хуже, только больнее?..
Подойдя к Аканиши, он заглянул в его глаза, сжимая губы в тонкую полоску, и чётко произнёс:
- Ну чего же ты ждёшь, Джин?.. Ты ведь за этим пришёл? Ты ведь этого хочешь? Разве я не прав? Давай.
Он, не отходя от Аканиши ни на шаг, снял перед ним футболку, нервно сглатывая слюну. Отбросив ненужную вещь, Каме отвернулся от Аканиши и подошёл к кровати, упирая в неё невидящий взгляд.
Ну чего же ты ждёшь, Аканиши… Пожалуйста, избавь меня от этого побыстрее…

Джин не мог оторвать от Каме поражённого взгляда. Он ожидал разного, продумывал в голове множество разговоров и развитий сюжета… Но то, что Каме так и легко и быстро предлагал себя… как овца на заклание, было для Аканиши слишком неожиданным. Это поражало его. Это… вызывало в нем чувство стыда, чувство своей ущербности… Заставляло что-то болезненно сжиматься внутри, чувствовать, как больно ему наблюдать эту картину. Эту жертву, приготовленную для него, для Аканиши Джина, непонятно за какие заслуги, словно он истукан, который ничего не чувствует, который пришёл только за одним, и больше ему ничего не нужно. И Каме… был прав. Хотя бы отчасти он был прав, потому что Джин думал об этом, когда шёл сюда, потому что Джин хотел этого, когда шёл сюда, потому что Джин сходил с ума от желания, всегда. Но только ли этого хотел Джин? Он вдруг так отчётливо понял, что может чувствовать Каме сейчас, что по телу пробежал неприятный холодок.
За что ты наказываешь себя, Каме? Почему не можешь убежать, ведь ты мог это сделать… Ты ведь ненавидишь не только меня… но и себя самого, за то, что не можешь отказаться от этого и не можешь это принять, верно?
Джин в одно мгновение оказался рядом с Каме. Он обнял его сзади за плечи, прижимая к себе, зарываясь носом в его волосы и тихо шепча на ухо:
- Я знаю, ты ненавидишь меня… Я знаю… что причинил тебе слишком много зла. Я отнял у тебя всё, что было и даже больше. Я знаю… Тогда ненавидь меня, Казуя, ненавидь всей душой, всем сердцем, как только можешь. Но только не ненавидь себя… пожалуйста. Я не могу… не могу отказаться от тебя. Это сильнее меня. Прости.
И снимая с себя футболку, Джин опрокинул Каме на кровать, наваливаясь сверху, вдавливая его тело в матрас и уже не в силах сдержать жгучего желания, в последний раз отчаянно шепча ему на ухо:
- Прости….

Это не так уж и больно, если расслабиться и смириться. Аканиши прав, так легче, так намного проще. И он не убегает от себя, потому что тоже этого хочет и даже… получает удовольствие. Больше всего на свете он ненавидит получать от этого удовольствие, но… Джин… всегда делает всё, чтобы доставить его, словно каждый раз снова и снова просит за всё прощения, словно хочет искупить свою вину. Утоляя собственную жажду и порой забывая обо всём, забывая о своих резких, сумасшедших действиях, которые нередко приносят весьма ощутимую боль, он всегда потом делает Каме приятно. Даже если Каме не просит… Даже если хочет уйти сразу же – Джин не пускает его, пока не чувствует, что Каме кончил – и не важно, от секса, мастурбации или минета это было.
А Каме… ненавидит себя за это. Ему кажется, отрезвляющая боль не так унижает его, заставляя чувствовать отвращение к себе, чем сладкий туман забытья от действий Аканиши, приносящих удовольствие.

***

С тех пор прошло всего три дня, но Аканиши никак не мог насытиться, забывая обо всех делах, о собственной мести, о работе и обязательствах – обо всём. Но как ни пытался он потом поговорить с Каме, поддерживать какую-то видимость беседы – Каме уходил от всех разговоров. Он уходил в ванну, делал вид, что спит или просто молчал на всё, что бы ни говорил Джин.
Между тем, пока Джин наслаждался своей одержимой жаждой, Каме думал о том, что ему рассказал Танака, обдумывал, как связать это имя и все произошедшие события… И как рассказать об этом Аканиши.
Пока они заняты своими внутренними проблемами, своими безумными желаниями – время продолжает своей бег, не останавливаясь ни на мгновение, и рано или поздно нужно что-то делать, что-то предпринимать.

***

Такизава Хидеаки. Журналист, полностью посвятивший себя карьере. Все его статьи отличались точностью, острыми комментариями и серьёзными замечаниями. Ещё будучи студентом журфака, он усвоил множество полезных уроков, в будущем лишь подкрепляя полученные знания, никогда не останавливаясь на своем пути. Информация, как и всё в этом мире, продаётся и покупается, более того, информация сродни особой валюте, цену которой определяет её владелец и заинтересованные лица. И чем больше твой вес в среде, в которой ты вращаешься – тем выгоднее можно что-то продать или купить, а быть может, просто выбросить в окно на съедение простым обывателям. Но здесь нужно не прогадать и точно знать, что в окно летит не собственная жизнь… а чужая.
Такки сидел в издательстве, просматривая на своём ноутбуке новости и читая почту. Он работал сразу над несколькими важными статьями, его ценили и уважали на работе и в обозримом будущем прочили руководство целым разделом в известной газете, но пока Такизаву более чем устраивала свобода выбора – он мог, не особенно привязываясь к своему рабочему месту, посылать материалы в любые издания, в которые хотел.
Сосредоточенным взглядом Такки внимательно пробегался по заголовкам открытых перед ним статей… Для доброй половины которых он сам доставал материал.
…акции известной корпорации под угрозой…
…грозит разбирательством о хищении огромной суммы…
…партнёрские отношения расторгаются…
…шаткое положение может изменить лишь…
Но почему-то сейчас вся эта информация рисовала перед ним совершенно другую картину. Может быть, потому что… на одной из фотографий старого, давно всеми забытого приёма, он увидел знакомое лицо.
Каме…
Он взял пачку сигарет и вышел на лестницу из просторного, заполненного суетящимися работниками помещения. Подойдя к окну, Такки медленно закурил, изучая пыльный городской пейзаж за окном. Лето кончалось… Скоро снова наступит осень.
Сколько времени прошло с тех пор, как вы виделись? Ты окунулся в работу, не замечая, как быстро летит время, как быстро стираются воспоминания, как стремительно заглушаются угрызения совести и сожаления…
А может быть, пора вернуться назад и открыть глаза? Может быть, ты просто многого не знал тогда и, поджав хвост, предпочёл убежать от решения каких-то… совершенно не твоих проблем?
Он никогда не простит… Даже говорить не захочет.
Усмешка скользнула по губам Такизавы.
А чего ещё ты ожидал? Это же естественно…
Только чувство вины, осознание того, что он стоял здесь, живой и здоровый и даже вполне счастливый иногда, а кто-то по его вине гнил в земле – будет преследовать его всю жизнь, никогда не уйдёт, сколько бы он ни искуплял вину. А можно ли её вообще искупить?
Докурив сигарету и ещё с минуту подумав, Такки достал мобильный телефон. Сколько бы времени ни прошло, есть то, что никогда не будет законченным – то, от чего никогда не убежать.
Он нашёл нужный номер и решительно нажал кнопку вызова.
- Ито Мисаки-сан? Здравствуйте, меня зовут Такизава Хидеаки. Если помните, мы встречались пару раз, я… друг Каменаши-куна. – Такки непроизвольно сделал паузу на слове «друг», мучаясь сомнениями, а друг ли, но всё же не употребив этого ненавистного словосочетания – бывший друг. - Мы могли бы встретиться? Я хотел бы поговорить с вами.
Мисаки немного поколебавшись, согласилась на встречу.

В спокойный субботний день в парках обычно много людей, в жаркую душную погоду все стремились на природу, а ещё лучше – поближе к водоёму.
Под ногами шуршал гравий, со всех сторон доносились детские голоса и смех молодых мам, стайками гуляющих с колясками или отдыхающих на лавочках.
Мисаки чудесно выглядела в белом легком платье, но её смущённая улыбка совсем не вязалась с наполненным тоской взглядом.
- Так о чём вы хотели со мной поговорить, Такизава-кун? – она первая прервала их уже довольно долгое молчание.
- Откровенно говоря, с Каменаши мы уже давно не общаемся, и я хотел бы узнать, как у него сейчас дела?
- Я… мы тоже… - она запнулась, подбирая слова. Они встречались совсем недавно, три дня назад, и последний разговор всё ещё не выходил у неё из головы.
Такки слегка улыбнулся.
- Как вы, наверное, знаете, я журналист, и информация для меня – рабочий материал. К сожалению, есть причина, по которой я не могу поговорить с ним, поэтому и позвал на встречу вас.
- Хотите узнать что-то конкретное…- она вдруг задумчиво остановилась, не закончив фразу. – Знаете, я так устала обо всём этом думать… Я ведь могу рассказать вам, верно?
Такки лишь кивнул, не перебивая её, не останавливая и не задавая вопросов. Он думал, что узнать что-то у этой девушки будет гораздо сложнее…
- Мы встречались совсем недавно, но вы, наверное, знаете, что я и Каменаши-кун уже не связаны никакими отношениями. То, что он рассказал, никак не выходит у меня из головы, Это гнетёт и… У меня предчувствие, что ничем хорошим это не кончится… И самое страшное, я знаю, что всё это как-то связано и с моей семьей тоже.
- Расскажете мне? Я обещаю, что всё это останется только между нами.
Они сели на скамью и Мисаки начала рассказывать. Она не смотрела на Такки, который тоже часто отводил задумчивый взгляд. Она словно говорила сама с собой, высказывая вслух свои мысли и предположения, запинаясь на неприятных моментах.

…он видел, как в номере застрелили девушку… его приятель по университету.
…думал, что родителей не стало по этой причине.
…Аканиши Джин – сын партнёра по бизнесу моего отца.
…им поручили работать над одним проектом.

Уже известные ему факты складывались в более чёткую картинку, обрастали новыми подробностями и нюансами. Он достаточно хорошо знал свою профессию, чтобы понимать ценность в ней человеческого фактора – простые слова на бумаге никогда не смогли бы передать тех эмоций, интонаций, которые передавал человек, рассказывая всё лично.
- А потом…. – Мисаки запнулась, краснея и теребя край платья, глядя себе под ноги, но всё же продолжила, - мне прислали диск, на котором… Это какое-то безумие… Разве можно ненавидеть человека настолько сильно? Я видела, что произошло тогда между ними, но до сих пор не верю ,что… Аканиши, он… Он….
Такки пристально смотрел на её лицо, постепенно догадываясь, что она хотела сказать. Он и подумать о таком не мог….
- У них была связь, - наконец немного резко сказала Мисаки. - А потом, после того, как я потеряла ребенка и уехала… Я много думала об этом. Я ведь… тоже ничего не замечала до того дня, совсем ничего. Мы никогда и не были по-настоящему близки… - с грустью подытожила она закончила свою мысль.
После небольшой паузы она продолжила рассказывать то, что узнала от самого Каме.
Увольнение Каме, охота за ним наёмника Танаки, и та неожиданная встреча с Танакой и Аканиши на выставке, чуть не сделавшая его самого убийцей и, наконец, то, что Аканиши сам пришёл к нему просить помощи, и Каме… согласился.
- Он не сказал, почему пошёл на это, но… я думаю, между ними что-то произошло, что-то, что изменило ход его мыслей.
Она делилась своими выводами, по-прежнему не глядя на Такки.
- И про вас он тоже мне рассказал. О том, что узнал от Аканиши, что причиной аварии, в которой погибли его родители, был его лучший друг. Ведь вы именно с тех пор не общаетесь, верно?
Такки лишь кивнул в ответ.
- Я не знаю, что мне делать с этими знаниями, я не знаю… Но всё это крутится вокруг моей семьи, вокруг моей фамилии. И я даже представить не могу, в каком кошмаре всё это время он жил… И, скорее всего, живёт до сих пор. Скажите, Такизава-кун… что бы вы сделали, попав в такую ситуацию? Разве не бежали бы сломя голову из этого болота?
Она наконец повернулась к нему, ожидая ответа. Но Такки со вздохом покачал головой – он не смог бы дать ей того ответа, который она ждала.
- Это не поможет… Бегство не поможет. Только запутает всё ещё больше. Я понимаю его… он хочет докопаться до правды, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Он не сможет уйти, пока не узнает, кто за всем этим стоит. – Такки уверенно поднялся с лавки, не обращая внимания на удивлённый взгляд Мисаки. – И я помогу ему в этом. Простите, Мисаки, вы, может быть, уже и забыли об этом, но ваши три процента акций сейчас у Каменаши. Они ничего ему не дадут и ничем не помогут. «А ваш отец сейчас в затруднительном положении и обязательно будет искать козла отпущения», - с усмешкой мысленно продолжил Такки, но вслух этого не сказал.- Сделайте мне одолжение, аннулируйте эту дарственную сами. Вы ведь знаете, как это сделать.
Мисаки кивнула, следуя примеру Такизавы, она тоже встала.
- Что вы собираетесь делать? И что если… в убийстве как-то замешан мой отец?..
«Почти на сто процентов именно он в нём и замешан», – подумал Такки, но оставил этот вывод при себе.
- Уезжайте из Токио… Куда-нибудь подальше. Всё это может очень скоро коснуться и вас, оставаться здесь и быть на виду опасно.
Для Мисаки, однако, это было равносильно тому, что не высказал Такки, словно уже этим он ясно дал понять – тут явно замешан её отец.
Они распрощались и разошлись, обдумывая всё, что успели услышать друг от друга.
Такизава уже знал, что будет делать. И для начала он хотел убедиться ещё кое в чём.

***

Он знал, что обязательно встретит его здесь. Это место словно магнит притягивало к себе внимание, ему даже не особенно пришлось напрягаться, чтобы узнать, где чаще всего бывает этот парень, чтобы понять – сюда он обязательно придёт.
Такизава ждал, не так уж и долго, надо сказать, пусть даже он был очень занят сейчас. Но хотя у него было много работы, горящие сроки и масса других дел – он готов был ждать целый день. Он стоял, прислонившись к стене, недалеко от входа в дорогой отель европейского вида – отель «Сейю».
И дождался. Окликнув проходившего мимо парня, он оттолкнулся от стены и медленно подошёл к остановившемуся человеку.
- Добрый день. Полагаю, вы Аканиши Джин?
Равнодушно-презрительное лицо Аканиши ничем не выдавало истинных эмоций, и, насмешливо усмехнувшись, он спросил:
- А вы кто?
- Мы не знакомы, но, уверен, наслышаны друг о друге. Меня зовут Такизава Хидеаки. – скрывая за вежливой улыбкой всю свою иронию, Такки протянул Аканиши визитку. – Давно хотел поговорить с вами… лично.

The price of freedom. 17

2009-04-30T10:47:47Z

- 17 –

You're too complicated, we should separate it.
You're just confiscating, you're exasperating.
This degeneration, mental masturbation.
Think I'll leave it all behind, save this bleeding heart of mine.
…It's a matter of trust.

© Placebo - You Don't Care About Us

Всё то время, что Аканиши не появлялся в номере Каме, он провел дома, в полном одиночестве, лишь иногда бесцельно шатаясь по улицам. Он не приходил к Каме не потому, что оставил свою затею, забыл о мести… На самом деле он боялся. Боялся самого себя и того, что сидело в нём и не получало выхода. И это беспокоило его гораздо сильнее, чем их дальнейшие планы, буквально пожирая изнутри.
Что если однажды переступив порог номера, того самого, который ты сам выбрал для него, ты не сможешь остановиться, Аканиши? Не сможешь прогнать помутнение и навязчивые картинки из головы и… навсегда разрушишь то, что и построено-то весьма относительно и с немалым трудом. Ради чего ты пожертвовал собственной гордостью и наплевал на всё.
Он лежал на диване в душной тёмной комнате с закрытыми жалюзи и коротал свой вечер очередной бутылкой виски, не утруждая себя приличиями и цедя алкоголь из горлышка. Может, он уже и не хотел искать настоящего преступника… Если после того, как они его найдут – разойдутся каждый своей дорожкой. Чтобы там ни было, его дорожка всегда была кривой. И в этот раз ничего не изменится.

Нишикидо подвёз её до нужного дома, остановив мотоцикл у самого подъезда. Эрика слезла, но не спешила заходить внутрь, нерешительно переминаясь с ноги на ногу рядом с мотоциклом Рё.
- А что если… что если он… - мямлила она под нос и уже не вполне понимала, зачем приехала и действительно ли ей это нужно. Ей просто хотелось увидеть его. Всего лишь увидеть.
- Иди уже… Я подожду тебя здесь, - тихо ответил Рё, отводя взгляд в сторону. Разве это нормально… привозить её сюда?.. Разве нормально жертвовать собственными чувствами ради чувств других? А может быть… это эгоистичное желание показать ей, что она не нужна Аканиши, чтобы она наконец раз и навсегда успокоилась. Чтобы перестала приезжать сюда и мучить всех, включая саму себя, перестала думать о нём, перестала так смотреть, как смотрит сейчас, словно забитый щенок, против которого Рё не может устоять и не может ничего сделать, чтобы заслужить доверие… Только привезти сюда, чтобы ей стало ещё больнее. Но… она бы всё равно сюда пришла, рано или поздно – с ним или без него.
Так он хотя бы будет рядом.
Эрика последний раз бросила на него тревожный взгляд, но Рё по-прежнему избегал его. И только когда она пошла к подъезду, долго смотрел ей в спину, пока девушка не скрылась за дверью. Задумчиво изучая дверь, за которой только что исчезла Эрика, он повесил шлем на ручку мотоцикла и вошёл в подъезд следом за ней, стараясь, чтобы его шаги не отдавались эхом в тишине пустого подъезда…

Осторожно достав из сумочки ключи от квартиры Аканиши, которыми она часто пользовалась раньше, Эрика замерла, прислушиваясь к звукам за дверью. Ни единого шороха там слышно не было. Она подняла взгляд на звонок, но, ещё немного помедлив, открыла дверь ключами. Звонить не было смысла – он бы не открыл ей дверь.
Миновав прихожую, Эрика вошла в комнату, ощутив разлитый в душном воздухе запах пота и алкоголя… Запах безысходности и отчаяния.
Он лежал на диване, свесив руку, в которой сжимал бутылку. Он не двигался, но Эрика была уверена – Аканиши не спал. Ничего не видящим взглядом он смотрел в потолок и ни на что не реагировал.
Она бесшумно подошла к дивану и села перед ним на колени, потянувшись рукой к его лицу, но на полпути остановилась.
- Джин… - её пальцы легко и невесомо дотронулись до его щеки, осторожно, будто боясь потревожить. Вздрогнув, он почувствовал её прикосновение и только после этого заметил, что в комнате был уже не один, словно это мимолетное касание его разбудило.
- Какого чёрта ты тут делаешь?! – отталкивая её руку от своего лица, он вскочил на ноги, пошатнувшись от резкого движения.
- Я хотела увидеть тебя… Посмотреть, как ты живешь.
- Ну и?.. Посмотрела? Теперь можешь убираться к чёрту!
Он был пьян. Но в его наполненных гневом и алкогольным туманом глазах можно было разглядеть глубоко запрятанный страх – словно его застали врасплох и могли ненароком прочесть мысли, заглянуть туда, где он был, пока его не потревожили, и увидеть то, что он никому ни за что не согласился бы показать. То, что он сам с трудом принимал в себе, ещё совсем недавно боясь даже заглянуть за эту закрытую дверь в своей душе, открыть которую он не согласился бы никому.
- Я хочу помочь тебе, Джин… - Она продолжала сидеть на коленях возле дивана, с которого только что вскочил Джин. Аканиши, шатаясь, измерял шагами комнату, не выпуская бутылку из рук. Умоляющим взглядом она следила за каждым его шагом.
- Помочь? Мне? – он сделал большой глоток из горла и расхохотался как ненормальный, тут же закашлявшись. – Мне не нужна ничья помощь. Тем более – твоя.
- Но, Джин… - Она встала и хотела подойти к нему, но остановилась в двух шагах. Его вид… Он пугал и в то же время вызывал жалость. – Ты… неважно выглядишь… Я всего лишь хочу помочь тебе… Ты же можешь…
- Да что ты знаешь?! Что ты вообще можешь знать обо мне?! – он кричал, выплескивая своё раздражение, свою злость, в глубине души понимая, что злился вовсе не на неё, а на самого себя. Он хотел ранить и унижать других, сделать так, чтобы собственная боль притупилась хоть немного и перестала его так мучить.
- Я не приглашал тебя сюда! Я не хочу тебя видеть – убирайся отсюда! Оставь меня в покое!
Он с размаху швырнул бутылку в стену – её осколки с остатками янтарной жидкости разлетелись по всей комнате, и Эрика вскрикнула, отступая от Аканиши. Она неотступно наблюдала за Джином со смесью страха, жалости и обиды в глазах, не замечая, как по её щекам текли горячие слёзы. Никогда ещё она не видела его таким.
- Это всё из-за него, да? Ведь это всё из-за него?! – вдруг закричала она, уже теряя над собой контроль.
- Что ты можешь знать об этом!
Когда Эрика приблизилась к нему вплотную, Джин оттолкнул её так, что, пошатнувшись, она упала на пол, зарыдав уже в голос.
Нишикидо стоял, прислонившись к косяку и наблюдая за ними. Эрика забыла закрыть дверь… С какого момента он прикрыл глаза, слушая их бессмысленные крики?..
Ну почему именно он? Почему именно Аканиши она хотела так сильно, так глупо и отчаянно, не слыша и не видя ничего вокруг? Что в этот чёртовом Аканиши Джине такого? За что ему, чёрт возьми, столько чести?
Он открыл глаза тогда, когда Эрика падала на пол, и что-то внутри него будто ломалось с оглушительным треском, какая-то немыслимая, ужасно долго сдерживаемая плотина прорывалась и выпускала весь тот поток эмоций, которые он так долго прятал и сдерживал в себе.
Плевать. На работу, на Китагаву, на Каменаши, на… Аканиши – на всех плевать. На чужие чувства тоже плевать. С него хватит. Он достаточно всё это терпел.
- Ну что, ты довольна, что приехала сюда? Теперь ты видишь, что не нужна ему?! Ты ведь знала это, когда ехала сюда! – Нишикидо кричал на неё, кружась по комнате и сжимая голову руками как полоумный. – И никогда не была нужна! И никогда не будешь!
Он со звериным оскалом достал пистолет, резко и порывисто направляя его на Аканиши.
- А что если его не будет, а? Его просто не станет, Великого Аканиши Джина! Того, кому всё достается просто так. Богатенький зажравшийся мальчик, который не знает, во что же ещё поиграть! Не будет причины твоих бед и страданий. Думаешь, кто-то будет сильно переживать, если я пущу ему пулю в лоб?! А папочке его я скажу, что, увы, не получилось обойтись без жертв, он так яро вступился за свою новую игрушку, за убийцу своей сводной сестры, что мне пришлось это сделать! Это ведь ты скрываешь того парня, который приходил искать тебя в «Логово», не так ли? Ты знаешь, где он, знаешь, кто он. Без тебя его будет проще убрать! Без тебя всё будет проще, Аканиши!
- Нет!!! Нишикидо, что ты делаешь? Перестань, хватит… Пожалуйста… Убери пистолет… - Эрика захлебывалась слезами. Она не вставала с пола, руки её сильно дрожали, а голос постоянно срывался, но Нишикидо, казалось, не слышал.
Аканиши стоял, прислонившись к стене, не двигаясь и не говоря ни слова, и равнодушно смотрел на Рё. В его всё ещё пьяном сознании крутилась лишь одна безумная мысль – нажми на курок, Нишикидо, сделай то, что не смог сделать Каменаши. Всё равно в этой грёбаной жизни уже просто нет смысла.
- Тебе ведь будет проще его забыть, если этого ублюдка не будет! Если он будет… мёртв!
Нишикидо решительно направил на Джина пистолет и… раздался выстрел.
Всю комнату огласил дикий вопль Эрики, зажмурившей глаза.

***

Почти неделю Каме не видел Джина. Тот не приходил в отель, не появлялся в том подвале, где они держали Танаку, его мобильный всегда был недоступен. Это внезапное исчезновение заставляло Каме нервничать, делало его задумчивым и рассеянным. Приходя к Танаке, он приносил ему еду и, даже не стараясь разговорить его, как раньше, просто уходил. Его наверняка скоро начнут искать дружки, им надо было побыстрее что-то делать с этой затянувшейся проблемой. Необходимо как-то расколоть Танаку и придумать, как сдать его полиции. И хотя Каме прекрасно всё понимал, без Аканиши всё это казалось бессмысленным. В конце концов! Это убийцу его сестры они пытаются найти! Аканиши это должно больше волновать, чем Каме, который просто хотел избавиться от своих проблем раз и навсегда.
Отсутствие Джина начинало невероятно злить Каме. Он не мог сидеть сложа руки в отеле, его совершенно не тянуло приходить в офис Ито-сан, и он просто бродил по округе, беспокойно куря сигарету за сигаретой.
Что же произошло с этим чокнутым? Могло ли что-то случиться?
Его не покидало ощущение надвигающейся опасности. Может быть, это было вызвано всеми недавними событиями его безумной жизни, а может быть… срабатывало предчувствие.
И однажды вечером, бродя по очередной людной улице и выкуривая третью сигарету подряд, Каме решил, что больше так продолжаться не может. Он должен найти Аканиши или узнать, что с ним случилось. Аканиши не мог бросить глупую затею и свою месть – просто не мог, он слишком многим жертвовал ради этого, он жил ради этого. А значит, дела его обстояли сейчас неважно. Может быть, он смог что-то раскопать в одиночку, не счёл нужным рассказывать Каме и влип в какую-нибудь историю.
Как бы там ни было, Каме должен был это узнать. Больше всего на свете его раздражала неизвестность.
А может быть, ты просто слишком привык, что в твоей жизни есть тот, кто добавляет в неё хоть немного смысла? Ты не хочешь остаться совершенно один. Раскрой глаза, Каме – у тебя больше никого нет на этом свете. Ни родителей, ни друзей, ни семьи. Никого. Кроме единственного врага, ставшего союзником. И ты не хочешь потерять хотя бы его. Признайся самому себе, что он нужен тебе, что ты привык думать о нём, вспоминать о нём, ждать его, в конце концов, и без него в тебе будет ещё больше пустоты, чем сейчас. Признайся… что сегодняшняя проблема – лишь прикрытие, чтобы продолжать эту игру, которую ты, сам того не желая, однажды начал… Иметь хоть какой-то смысл в этой жизни. Ты ненавидишь его? До сих пор ненавидишь. И это… тоже сильное чувство, без которого ты уже не сможешь жить.
«А что будет потом? Ты думал об этом?»
- Ничего… - тихо произнес Каме себе под нос. – А потом абсолютно ничего не будет.

Где искать Аканиши, Каме не знал. Единственные места, которые приходили ему на ум – это «Логово Дракона» и его квартира.
Так странно… Раньше судьба постоянно сталкивала вас в самых неожиданных местах лбами словно назло. А теперь… Теперь ты ищешь его сам.
«Логово» он отбросил… Вряд ли Аканиши стал бы там появляться, если никому не доверял. Да и Каме слабо себе представлял, как появится там сам и будет снова, как в первый раз, спрашивать, не видел ли никто парня по фамилии Аканиши.
Поэтому он направился прямиком в квартиру Джина, её адрес он хорошо помнил… Как и причину, по которой пришел к нему впервые.
Перед входом стоял мотоцикл – тот самый, который Каме не забудет никогда, с оставленным на ручке шлемом… с зелёной молнией. И почему-то интуиция Каме подсказывала, что подобные гости не к добру. Не просто подсказывала – она кричала, что что-то не так, что-то происходит. Не особо раздумывая, Каме бросился со всех ног на верхний этаж, в квартиру Аканиши. Ступенька за ступенькой… И гулкий шум в ушах, казалось, он мог услышать бешенный стук собственного сердца. Пару раз споткнувшись на предпоследнем этаже, он услышал доносившийся из открытой квартиры женский крик.
- Нет!!! Нишикидо, что ты делаешь?
Дверь квартиры действительно оказалась открыта, и ещё до того, как полностью переступить её порог, Каме увидел то, чего так боялся, когда без оглядки летел наверх. Его охватила мелкая дрожь, по спине расползался неприятный холодок. Всё слишком быстро завертелось перед глазами, и почти на рефлексах доставая пистолет из кармана, он, не раздумывая ни секунды, выстрелил.
Аканиши медленно осел по стенке на пол.
Громкий крик Эрики оглушил сильнее, чем звук выстрела, но, казалось, привёл в чувство всех присутствующих.
Пистолет выпал из рук Нишикидо… Пуля попала ему в руку чуть пониже плеча и прошла на вылет. Он схватился за рану второй рукой, так и не повернувшись к стрелявшему Каме, словно зная, кого увидит там. Каме продолжал держать пистолет наготове, не опуская руки.
- Если не хочешь получить вторую пулю, но уже в затылок – вали отсюда, - громко и чётко произнес Каме.
Нишикидо надрывно засмеялся.
- Какая ирония, Аканиши! Тебе сегодня невероятно везёт.
По его руке стекала кровь, капая на пол, но, казалось, Нишикидо не чувствовал боли, его глаза будто потускнели, во взгляде уже не было того огня мести и жажды крови.
Подняв пистолет, он направился к выходу, а поравнявшись с Каме, не глядя на него, тихо произнес:
- Мы ещё встретимся, поверь мне, это ещё не конец.
Эрика поднялась с пола и молча пошла вслед за Нишикидо. Она ничего не сказала, но прощальный взгляд, наполненный ненавистью и брошенный на Каме, говорил лучше любых слов.
Каме закрыл за ними дверь, бросив пистолет на комод в прихожей, и, облегченно вздохнув, вошёл в комнату, где, по-прежнему прислонившись спиной к стене, сидел Аканиши.
Он долго молчал, подпирая косяк, пока не нарушил наконец тягучую напряженную тишину.
- Выпить есть?
Аканиши немного нервно засмеялся, поднимаясь с пола и постепенно возвращаясь к жизни. Весь алкоголь, что он успел в себя влить, казалось, испарился от пережитых эмоций, и он уже не чувствовал легкости от опьянения. Да, а выпить явно бы не помешало.
Он открыл мини-бар, доставая новую, не начатую бутылку виски, и налил два полных стакана, один из которых протянул Каме.
- Скажи мне, Каменаши… - со вздохом вдруг произнес Джин, - почему меня все так ненавидят?
Сейчас присутствие Каме скорее успокаивало его, чем вызывало те болезненные эмоции, которых он так боялся.
Каме, залпом осушив свой бокал, хрипло рассмеялся.
- Может, потому что ты засранец, Аканиши?
Джин согласно кивнул, пригубив виски.
- Тогда скажи, какого чёрта ты пришёл и спас меня, а?
- Во-первых, мы не закончили начатое дело. А во-вторых… - Каме отвернулся к окну, наглухо закрытому жалюзи. – Теперь мы квиты. Я был должен за тот раз, в переулке.
Аканиши снова кивнул, удовлетворённый ответом.
Конечно… Если друзья хотят вышибить вам мозги из-за не сложившейся любви… Не волнуйтесь, обязательно явятся враги и спасут эти никчемные мозги. Может быть, чтобы вышибить их потом самим… Да и важно ли это – зачем?
Просто твой смертный час отложили ещё на какое-то время, Джин. Просто тебе… сегодня невероятно везет.
Отсалютовав Каме своим бокалом, он криво усмехнулся собственным нелепым мыслям.
- Кампай!

***

Аканиши перестал избегать Каме. Его успокоило их привычное общение. Он стал замечать, будто Каменаши стал более уверенным, более открытым во время их разговоров. Может быть, даже стал больше ему доверять.
Это успокаивало Аканиши, давало ему надежду на то, что его отношение к Каме станет не таким отчаянно-болезненным, а будет более… равнодушным. Если Каменаши начинал привыкать к мысли о том, что они могут нормально общаться и быть настоящими союзниками, почему Джин не мог думать так же?..
Может быть, потому что ему нужно было другое? То, что он старательно прятал от посторонних глаз, никогда не высказывая вслух. То, чего он так отчаянно желал, сгорая в этом огне каждую ночь… Снова и снова чувствуя солёный привкус крови во рту, скрип пыли на зубах и запах его тела.
Но днём эти ненормальные желания можно было загнать поглубже и не обращать внимания. Им предстояло еще много сделать, их ждали ещё не завершенные дела. И одним из этих важных дел всё ещё оставался молчаливый Танака Коки.
Теперь Каме приходил к нему только с Джином. Но все те методы, которые не менялись у Аканиши, всё так же не приносили никаких результатов. И это утомляло всех, и выхода никто из них не видел.
- Отпускать его опасно… Давай пристрелим, и дело с концом, – в своей обычной манере высказывал предложение Аканиши, на что Каме только кривился в усмешке и фыркал – тоже мне, свежая мысль.
- Придумай что-нибудь пооригинальнее, а? Этим мы ничего не добьёмся.
- Не добьёмся, да. Но и время тратить впустую перестанем. К тому же, мы лишим тебя удовольствия постоянно бегать от наёмника.
Оценив количество скепсиса в лице Каме, Аканиши лишь пожал плечами. Встав со стула, на котором он, вальяжно раскинувшись, просидел всё это время, Джин направился к выходу, кинув напоследок: «Как знаешь», и оставив Каме наедине с Танакой.
Идей, как заставить Танаку говорить, у Каме тоже не было, и он уже собрался уходить, как за спиной его послышался уставший голос Коки.
- Я скажу тебе…
Каме остановился, не оборачиваясь, и настороженно слушал то, что говорил наёмник.
- То, что вы так хотите услышать… Я скажу тебе… - со вздохом снова заговорил Танака. – Но у меня есть одно условие.

***

Аканиши подходил к номеру Каме, но перед самой дверью замер, прислушиваясь. За дверью звучала мелодия звонка мобильного телефона, и Джин настороженно ждал, что последует за этим, напрягая слух.
Кто мог звонить Каменаши?
Вскоре Аканиши услышал голос самого Каме, поднявшего трубку.
«Алло? Да, это я…Мы можем встретиться… Я хотел бы кое-что прояснить. Да… Я знаю, прости…»
Аканиши с трудом мог слышать тихий голос Каме. Но даже по тому, что ему удавалось услышать, по интонациям Каме, он чувствовал, что Каменаши нервничал, говорил так, словно боялся, что его попросту не станут слушать и повесят трубку.
«Хорошо, тогда завтра в кафе «Paean» в шесть вечера – я буду ждать тебя. Спасибо…»
Аканиши услышал, как Каме отключил телефон и бросил его на стол. Закрыв глаза, Джин продолжал стоять под дверью. Дотронувшись до холодной поверхности двери, он словно чего-то ждал.
С кем разговаривал Каме?
С кем он хочет встретиться завтра?
У кого он просил прощения и за что?
Почему Аканиши стоял здесь, под дверью, и не мог войти? Не хотел входить, как собирался всего пару минут назад.
Он не знал, сколько времени прошло, но, услышав за дверью характерный щелчок, открыл глаза и достал свою карточку-ключ. Словно тот щелчок был для него сигналом к действию. Осторожно и почти бесшумно открыв дверь, он быстро вошёл внутрь и целенаправленно подошёл к столу, где лежал мобильник Каме. Каменаши, как и думал Джин, сейчас находился в ванне. Бросив быстрый взгляд на закрытую дверь ванны и раздающийся оттуда шум воды, Аканиши, не теряя времени, включил дисплей телефона и нажал на кнопку последнего вызова.
Несколько долгих секунд он задумчиво смотрел на высветившееся имя, прежде чем выключить телефон, положить его на то же место, где он лежал, и выйти из номера, так же бесшумно, как и вошёл.
Рождающиеся выводы не нравились Аканиши, непонятная тревога и нарастающая в душе злость не давали покоя.
Ито Мисаки.
Значит, завтра ровно в шесть в кафе «Paean»? Ну что ж, отлично.

***

В тот день Каме шёл от Танаки. То, что тот ему рассказал, заставляло задуматься, он не мог выбросить из головы услышанное от наёмника имя, не мог понять – зачем? Какой в этом был смысл? Конечно, ответов на эти вопросы у Танаки не было и не могло быть – он ведь просто исполнитель и вопросов не задавал.
Каме не хотел рассказывать о своих знаниях Аканиши. По крайней мере, не сейчас. Ему нужно было самому найти ответы на свои вопросы перед тем, как взрывной характер Джина отрежет им путь к дальнейшим поискам. Ему нужна была причина, нужно было знать, ради чего его жизнь полетела к чёрту.
И теперь он шёл на встречу с Мисаки. Она сама позвонила ему вечером и согласилась встретиться. Вопреки ожиданиям Каме, Ито-сан рассказал ей о том, что Каме приходил в офис и спрашивал о ней. И сейчас в нём сидели противоречивые чувства. Он и хотел увидеть бывшую девушку и не хотел одновременно.
И о чём ты хочешь рассказать ей, Каменаши? Ты уверен, что она должна знать обо всём, что произошло за это время? О том, что происходило с тобой, пока ты встречался с ней? Жил с ней. Но никогда с ней не был. Тебе было так спокойно, так удобно прятаться за теплое и уютное слово «семья», что ты даже не замечал, что у тебя никогда её не было. Что ты вообще знал о девушке, с которой прожил около года? Ты даже не знал, как тяжело ей было смотреть на соседских детей, потому что своих у неё быть не могло, а когда появилась надежда… Кто эту надежду у неё отнял?
Разве не ты, Каменаши-кун? И что ты хочешь теперь? Вымолить прощение? Рассказать правду? Как эгоистично с твоей стороны. Просто потому что тебя мучает совесть, выливать всю эту грязь на того, кто был рядом с тобой, но рядом с кем никогда не было тебя.
Но в то же время он и так стал жить с этими знаниями один… В последний раз он может позволить себе роскошь быть честным. Если не может позволить признаться во многом самому себе… И кто знает, что ждёт их за очередным жизненным поворотом. Может быть, уже завтра эта откровенность не будет иметь никакого значения. Может быть, уже завтра и его собственная жизнь не будет иметь значения.
Каме переступил порог тихого уютного кафе, когда на улице начинался мелко моросящий дождь. Обстановка кафе располагала к неспешным откровенным беседам – мягкие диванчики теплых бежевых тонов, кремовые скатерти на круглых столах, аромат кофейных зёрен, витающий в воздухе, – всё это было так похоже на Мисаки, так подчёркивало её стиль, её вкус.
Грустная улыбка коснулась его губ, тут же исчезнув – ни к чему жалеть о том, чего у тебя никогда и не было. Он увидел её за столиком около окна – она всегда любила выбирать такие места, чтобы можно было разглядывать прохожих, наблюдать за зажигающимися уличными фонарями.
Она не улыбнулась, увидев его, как бывало обычно… Как бывало раньше. И сейчас в её глазах можно было прочесть только тоску и сожаление. Может быть, их мысли в этот момент были схожи как близнецы…
Каме сел напротив, они сделали заказ улыбающейся официантке и надолго замолчали. Он подыскивал нужные слова, чтобы начать этот разговор. Мисаки не мешала его мыслям и не торопила, она смотрела в окно и просто ждала.
Дождь на улице набирал силу… Но тому, кто наблюдал за столиком у окна снаружи, было плевать на дождь. Он неотступно следил взглядом за каждым движением пары, жадно всматривался в их лица. В чём он хотел убедиться, следя за Каменаши?
Джин усмехнулся. А может быть, это просто уже вошло в привычку – следить за Каме. Но что тогда заставляло его чувствовать эту словно режущую всё внутри боль? Что вызывало в нём столько злости, до темных кругов перед глазами, до дикой, невыносимой головной боли, до нетерпеливо сжимающихся кулаков?

Капли дождя стекали по лицу, мокрые волосы прилипали к щекам, но Аканиши продолжал стоять, не двигаясь с места. Он хотел бы уметь читать по губам, потому что Каме начал говорить, потому что Каме смотрел на эту богатую дочку компаньона его отца, смотрел так, как будто между ними ещё что-то было, что-то объяснял ей… Каялся в чём-то.
Старые мстительные чувства всё сильнее охватывали Аканиши. Сейчас, как и некогда уверенный в виновности Каме, он хотел отнять у Каменаши всё самое ценное, что было у него в жизни, всех дорогих ему людей, потому что у Аканиши был единственный дорогой ему человек… Которого не стало, и теперь Джин был один. Абсолютно один. А Каме… У Каме ещё оставались те, кому он был дорог. Так, по крайней мере, это выглядело со стороны.
Что это – зависть, ревность, привычка ненавидеть… Что это, чёрт возьми?
Желание сделать ему больно, желание открыть ему глаза…
Ты думаешь, всё так безоблачно, Каме? Думаешь, ты сможешь легко пережить всё, что было? Ты думаешь, я должен страдать один?! Ты зря так думаешь!

Каме начал свой рассказ с того момента, как они познакомились – с того самого дня, когда он встретил её в баре и угостил выпивкой. Он неторопливо, не забывая о деталях, рассказывал всё, что чувствовал тогда, о чём тогда думал. О погибших в аварии родителях, о девушке, которую убили в номере отеля на его глазах, об Аканиши, которого… да, боялся. С каждой новой подробностью Мисаки становилась всё задумчивей, и Каме, остановившись на том моменте, когда она потеряла ребенка, накрыл своей ладонью её руку, тихо прошептав: «Прости».
Мисаки молчала… За весь его рассказ она не проронила ни слова, и только когда они расплатились по счёту и собирались уходить, прямо посмотрела на него, заглядывая в глаза и отчетливо выговаривая каждое слово, сказала:
- Мне нужно подумать над этим. Слишком много информации за один вечер.
Каме лишь рассеянно кивнул. Он всё ещё чувствовал себя неуютно, особенно когда дело касалось того, о чём ему было неприятно рассказывать, о том, например, что теперь они с Аканиши стали союзниками, опуская детали того, каким образом Аканиши этого добился.
Есть вещи, которые он никогда не сможет озвучить, желая похоронить в себе, и которые никогда не примет. А озвучить их даже самому себе – значило принять.
Так они и расстались… Практически молча разошлись в разные стороны от кафе, и каждый пошёл своей дорогой. Каме даже не знал, встретятся ли они когда-нибудь ещё. Но ему стало легче… Оттого что он рассказал всё это Мисаки – на душе стало намного легче, словно с него свалилась часть ноши. Ноши, от которой он никогда не сможет избавиться полностью.

В тот вечер, вернувшись в номер отеля, Каме не ожидал увидеть Аканиши. Но Джин ворвался в номер почти сразу вслед за Каме, громко хлопнув дверью.
Обернувшись, Каме наткнулся на яростный полубезумный взгляд Аканиши, подходившего к нему всё ближе. От Джина веяло холодом и дождём, с мокрых волос капала вода, даже при неярком свете в глаза бросалась неестественная бледность кожи и злой, наполненный какой-то дикой яростью взгляд…

The price of freedom. 16

2009-02-21T22:57:14Z

- 16 –

Fall into you, is all I seem to do
When I hit the bottle
'cause I'm afraid to be alone

Tear us in two, is all it seems to do
As the anger fades
This house is no longer a home

© Placebo - Because I want You

Каме сидел на подоконнике. Под ним, внизу, бесчисленные огни большого города притягивали взгляд и наводили на размышления.
Есть вещи, которые не зависят от нас, Каменаши.
Он будто слышал знакомый голос, медленно пробующий слова, как гурман – дорогое вино. Есть то, что просто есть, и с этим нам приходится жить. Просто смирись. И тебе станет легче. Я понял это… когда смирился.
С чем ты смирился, Аканиши?..
Со смертью? Со своей ошибкой? С моей нелепой ошибкой? С чем?!
Ему хотелось кричать. Всё ещё иногда возникало желание выплеснуть все свои эмоции – разом, в один миг, надрывным криком.
За что?.. Почему я?!
Ты сам разрушил свою жизнь. И теперь – твой враг, ставший временным союзником – это всё, что у тебя есть. Он и желание уничтожить того, кто втоптал твою жизнь в грязь. Воспоминания не дадут тебе покоя. То, что у тебя отняли – не вернётся больше никогда.
Мы всего лишь пешки в этой партии… покажем, на что способны пешки, если объединят свои усилия.
Кому ты врёшь?! Я нужен тебе так же, как ты нужен мне. Чтобы жить дальше, чтобы иметь хоть какой-то якорь в этом грёбаном мире, в котором мы потеряли всё, что ценили.

Каме обдумывал план, не отличающийся особой оригинальностью; он сам предложил ловлю на живца. И роль живца тоже ложилась на его плечи. Чем убегать от кого-то – не проще ли переиграть всё и извлечь из этого выгоду?.. Аканиши… хороший учитель. Но он был немало удивлен, когда Каме так решительно предложил этот вариант.
Одним ударом – двух зайцев. Проблема беготни от наёмника отпадёт, и у них будет исполнитель, который должен знать, кто его нанял. И проблема станет решением.
Они не сомневались, что Танака не оставит Каменаши в покое. Им нужно было навязать наемнику свои правила игры, привести его в нужное место, поставить ловушку так, чтобы в итоге охотник оказался дичью, загнанной в угол.

Аканиши обычно не стучался, у него был свой ключ от номера Каме и он пользовался им, не особо интересуясь мнением Каменаши.
Услышав щелчок, Каме не оглянулся, продолжая смотреть на ночной город – он знал, что кроме Аканиши к нему никто не зайдет.
- Завтра совет аукционеров, ты готов к нему? – без приветствий и предисловий начал Аканиши.
- А что будет потом, Аканиши? – Каме проигнорировал вопрос о своей готовности.
- Потом будет банкет, как обычно, и если…
- Я не о собрании… Что будет после того, как ты узнаешь имя человека, убившего твою сестру? – Теперь Каме, отвернувшись от окна, смотрел прямо на Аканиши.
- Я убью его.
Каме усмехнулся такому ответу. Приятно, что есть вещи, которые не меняются, как, например уверенность Аканиши, его желание мести, претерпевшее столько перемен, но всё ещё придающее ему сил и желания продолжать эту войну с мельницами.
- И ты будешь счастлив? – он не может не задать этого вопроса.
- Нет. Не буду. К чему вообще столько вопросов, Каменаши?
Пройдя в комнату как к себе домой, Джин сел в кресло и стал, уже по привычке, крутить авторучку между пальцев.
Он стал другим. За последние несколько недель Каме заметил изменения. Тот словно накапливал в себе те эмоции, которые так хотел пробудить в нём раньше Каме. Теперь его маска не имела трещин, теперь вызвать в нём хоть какую-то сильную реакцию на что-то становилось всё сложнее. Он приходил в номер к Каме каждый день. Иногда они могли даже не разговаривать, просто сидели в тишине, и каждый думал о своём. И если Аканиши не приходил в какой-то день – Каме начинал нервничать, ему казалось, что что-то не так.
- Тебя не интересуют подобные вещи? Мне нужно знать, что будет потом. Перед всей нашей задумкой – мне нужно это знать.
- Ты задаёшь слишком много вопросов, Каменаши. Если тебя интересует, что будет потом с нами, то это просто. Я обещаю тебе, что каждый из нас пойдёт своей дорогой, и больше эти дороги никогда не пересекутся. Ты этого ждал, не так ли?
Авторучка в его руках с треском сломалась, и её осколки посыпались на пол. Джин старательно отводил взгляд, но скрыть свою нервозность ему всё равно не удавалось.

Тебе претит этот союз, тебе хочется побыстрее освободиться от него, от человека, который принёс столько несчастий в твой дом. И это понятно, Каменаши. Твоя несвобода заключена во мне. Но что делать мне? Вот ведь какая штука, я не могу отпустить тебя, не могу даже думать о том, что человека, в котором был заключен смысл моей жизни, не будет, пусть даже где-то далеко, на горизонте, в пределах видимости. Моя несвобода сидит во мне, пожирает изнутри, и от неё, как и от собственной жизни, не так-то просто избавиться. Я никогда не смогу отпустить тебя, отпустить по-настоящему - без оглядки, без мыслей, без желания снова нагнать и найти причину наблюдать за тобой.

Он подошел к бару и налил полный стакан чистого виски, стараясь унять дрожащие руки.
- Ты волнуешься, что всё пойдет не так, что всё провалится? – Каме истолковал его поведение по-своему.
Усмешка скользнула по лицу Аканиши. Тебе никогда не понять... Но это к лучшему.
Он выпил залпом виски, обжигающая волна опалила внутренности, горький вкус вернул к реальности, снова пряча гнетущие мысли и чувства далеко, туда, куда он сам совсем недавно не решался заглянуть.
- Скажи, Каменаши… - Он медленно приблизился к окну и теперь их разделяло всего несколько шагов. - Ты всё ещё не доверяешь мне? Боишься, что я могу кинуть?
- Нет, не боюсь. – Каме улыбался своему отражению. Бояться было уже поздно. Теперь пути назад нет. – Если бы хотел, давно бы кинул.
- Тогда не задавай глупых вопросов. Всё не может пойти не так. Если только ты сам всё не испортишь.
- Он ответит мне за всё, – продолжая улыбаться, прошептал Каме. Да… мысль о мести его согревала и отводила в сторону от того, кто стоял на расстоянии нескольких шагов.

***

Утро расползалось по городу серым невзрачным туманом. Августовские проливные дожди не приносили ожидаемой прохлады, только лишь одуряющий зной.
Каменаши уверенно шёл в знакомый офис, хотя его никто не приглашал. Свой образ он продумал заранее: дорогой костюм, идеальная укладка, уверенная походка и лёгкая улыбка. И чувство, с которым Каменаши вошёл в фойе шикарного офиса – далеко от страха или неуверенности.
В кармане у него лежала ручка с прослушкой. Аканиши в это время сидел в машине в квартале от офиса.

- Начнём наше собрание, – Ито-сан уже вставал из-за длинного стола, оглашая начало собрания, когда в кабинет, после нерешительного стука, заглянула секретарша.
- Простите, Ито-сан… но там… - она неуверенно подошла и что-то шепнула на ухо главе корпорации Ито и после того, как он, не скрывая удивления, кивнул, скрылась за дверью.
Когда Каме оказался в большом кабинете для совещаний и занял свободное место – казалось, никто не обратил на это особого внимания, никто не сверлил его взглядом, не задавал никаких вопросов – словно он всегда был держателем трёх процентов акций и это для него всего лишь очередное собрание. Но сам он, пропуская основные новости компании и дела на бирже, исподтишка рассматривал всех присутствующих.
А после собрания Ито-сан пригласил его в свой кабинет для приватного разговора, но Каме уже знал, что тот ему скажет.
- Хотя моя дочь была столь неосмотрительна, что подарила тебе свои акции – ты мог бы сделать одолжение и не приходить сюда. Или ты надеешься таким образом вернуться в компанию?
- Но я имею на это полное право, господин Ито.
- Это право ты будешь иметь недолго. Пока сделка не будет аннулирована.
Каме пожал плечами, приправляя свои следующие слова ухмылкой.
- Дело ваше, Ито-сан. Но поверьте, мне хватит и этого времени.
- Хватит для чего, Каменаши?
Каме прошёлся по кабинету, рассматривая книги на полках и статуэтки, некоторые беря в руки и поднося ближе к глазам.
- Для того, чтобы закончить то, что я тут начал, – наконец ответил Каме.

Ловушка для Танаки вела на заброшенную стройку. Идеальное место без свидетелей. Аканиши должен был всё устроить, Каме должен был привести туда наёмника.
- Только не убей его раньше времени, - усмехаясь, напомнил ему Джин перед тем, как, обсудив всё в последний раз, уйти из номера.
- И не собирался, - Каме даже не обернулся.
- Не сомневаюсь… Ты даже меня не смог…
- А жаль… - тихо, но отчетливо ответил Каме в спину уходящему Джину. Но Джин лишь усмехнулся, Каме знал это, даже не видя его лица.

***

Он долго ворочался в постели, прежде чем заснуть. И то, что он снова видел сон, который приходил к нему каждую ночь, лишало его законного отдыха, не давая успокоиться.
Снова и снова во сне он боролся с желанием. Жгучим, болезненным, постыдным. Желанием не просто прикоснуться, а обладать целиком – яро и неистово, словно доказывая что-то ему и самому себе. Но каждое утро его сны доказывали лишь то, насколько укоренилась болезнь, сидящая в нём уже давно и отнимающая все силы – душевные и физические. Днём он мог не думать об этом и забыть, сделать вид, что ничего нет, не было и никогда не будет – представить, будто это не его чувства. Но по ночам лихорадка оживала и овладевала им полностью, как ни отгоняй, как ни обманывай самого себя. Подсознание не уговорить, не перехитрить. Оно даёт о себе знать ночью, когда ты не ждешь и думаешь, что в безопасности. От своих желаний быть в безопасности невозможно.
Он откинулся на подушку, убирая мокрые волосы, прилипшие ко лбу.
Как давно это с тобой происходит, Аканиши Джин? И что ты будешь с этим делать?
- Ничего… - произнес он вслух хриплым голосом, закрывая глаза. – Я ничего не буду делать.
И словно от слов невидимого собеседника, он вздрогнул, отчетливо вспоминая тихий задумчивый голос: «А что будет потом? Ты думал об этом?»

***

- Попрощайся с жизнью, Каменаши-кун! – направляя дуло пистолета на Каме, произнес Танака.
Но к затылку его уже приставил пистолет Аканиши, не без удовольствия растягивая губы в ухмылке.
- Боюсь, попрощаться придется тебе, Танака-кун, - прозвучали его неторопливые зловещие слова, прежде чем, отведя руку в сторону, он с силой ударил наёмника тяжелой ручкой пистолета по голове. – Для начала хотя бы с сознанием.
- Он был не один, нам надо уходить!
Они подхватили Танаку под руки и унесли к машине. Запихнув бесчувственное тело на заднее сидение, Аканиши сел за руль, и они уехали, оставляя за собой облако пыли.
- Думаешь, он расскажет? – Каме смотрел в окно и зеркало заднего вида, теперь он всегда оглядывался по сторонам – это начинало входить у него не в самую приятную привычку. Жуткая головная боль, распространяясь, давила на виски. Взгляд Аканиши, когда он говорил с Танакой… Каме вдруг стало казаться, что этот взгляд был адресован не Танаке, а ему, ведь он стоял к Джину лицом.
- Ну… сразу он не расскажет, конечно. Но есть много методов убеждения. – Аканиши улыбался своим мыслям, но не отрывал взгляда от дороги. И этот блеск в его глазах не нравился Каме.
- Да, да, твои методы убеждения… – медленно, сквозь зубы и превозмогая головную боль, процедил Каме, не глядя на Аканиши. И не видя, что тот повернулся к нему и смотрел теперь в упор.
- О каких методах, черт возьми, ты думаешь, Каменаши?! – взревел Джин. Машину ощутимо вильнуло. От его улыбки не осталось и следа, а вот глаза наполнялись всё большим лихорадочным огнем.
- Не ори, у меня болит голова. Тебе должно быть виднее, о каких методах я говорю. Они ведь твои, а не мои. – Каме не мог остановиться; долгая изоляция и напряжённое общение только с Аканиши копили в нем раздражение, злость, которую он мог бы выплеснуть только в таких вылазках. Но роль жертвы, приманки, от которой ничего не зависело, уже перестала его устраивать и только распаляла сдерживаемые эмоции ещё больше.
Но как ни странно, Аканиши замолчал. Он больше не смотрел на Каме, задумавшись о чём-то, нервно облизывая губы, за всю дорогу не проронив больше ни слова. Пока не остановил машину около пустыря, вдали от домов и людных улиц, на окраине жилого квартала.
- У меня есть отличное лекарство от головной боли. Тебе понравится, - бросив серьезный взгляд на Каме, Аканиши вышел из машины.
- Мы можем обойтись без твоих идиотских штучек?! – раздражённо бросил Каме в захлопнувшуюся дверь, но Джин его уже не слышал или же намеренно не обратил внимания.
Каме пришлось вылезти из машины вслед за Джином, бросив обеспокоенный взгляд на Танаку.
Джина не было поблизости, но вскоре он подошёл, включив фары, яркий свет которых вырвал вдалеке пивные банки, в ряд поставленные на сваленное дерево.
- Тебе ведь было мало, всё закончилось слишком быстро для тебя, верно? Адреналин есть, а выплеснуть некуда, я не прав? Ну так давай, пистолет у тебя есть – покажи, что умеешь им пользоваться.
Аканиши вытащил из пачки сигарету, медленно прикуривая и не забывая при этом наблюдать за Каме.
- Ты идиот? – Каме нервно рассмеялся, скрывая ещё большую злость оттого, что Аканиши оказался прав.
Джин подошел вплотную к Каме, заставляя того сильнее прижаться к машине.
- Или ты ждал от меня других… методов? – медленно произнёс он в лицо Каме, выпуская облако дыма.
Против воли по спине Каме прошлась мелкая дрожь, рождая почти забытые ощущения. Забыть их полностью ему не удастся никогда.
- Иди к чёрту! – Каме резко оттолкнул Джина, вытаскивая пистолет, передёргивая затвор и целясь на ходу. И конечно – промазывая при первом же выстреле.
Та незримая граница в их взаимоотношениях становилась всё более размытой. И пусть они не говорили о ней вслух, но всегда чувствовали её – оба, каждый по-своему. И чем откровеннее становились их разговоры и прозрачнее намеки, тем острее Каме чувствовал, как на него всё ещё давят воспоминания.
Так же как Джин… чувствовал потребность, в которой мог признаться только самому себе. Желание, охватывающее его бесконечными одинокими ночами, и иллюзии, почти видения, заставляли его ненавидеть себя. Что его удерживало от того, чтобы не переступить эту границу снова?
Их злость имела разный характер, но оба они сдерживали её в себе, и это рано или поздно выплёскивалось в самые неожиданные слова и поступки. Рано или поздно должно было вылиться во что-то.
Каме стрелял и стрелял, не заботясь о цели, остервенело, тратя пули впустую. Джин курил в стороне, но в конце концов, бросив недокуренную сигарету, тоже достал пистолет.
Что за цели они видели перед собой, в каких врагов, видимых только им, стреляли? И смогли ли убить хотя бы одного?..
Обратно они ехали в тишине. Каме курил сигарету за сигаретой и кажется, головная боль действительно отступала.
- Ну что, полегчало? – не глядя на него, Джин уже не улыбался, но выглядел более спокойным.
- Да…. – выдохнул Каме вместе с облаком сигаретного дыма.

***

Они держали Танаку в грязном подвале одного дома, в не самом благоприятном районе Токио. И конечно, обо всем этом позаботился Аканиши – это его знакомства позволили им занять этот подвал, не вызывая подозрений.
- Твои дружки узнают об этом, и всё полетит к чертям! – Каме не мог успокоиться и ходил из угла в угол. В нём кипело возбуждение, он не хотел признаваться, но его волновало, что задумал Джин после того, как Танака расскажет, кто его заказчик. Да, Аканиши был прав – Каме не убийца и как бы его ни подставляла жизнь, убить человека или даже просто смотреть на это он не мог.
- Не волнуйся. Никто не узнает. Дружки, о которых ты говоришь, давно меня не видели, так что хватит ходить из угла в угол, Каменаши! Ты меня раздражаешь!
Аканиши чистил оружие, увлеченно и привычно, не расставаясь с сигаретой в зубах.
- А как насчёт того дружка, на мотоцикле, Нишикидо, кажется, его зовут? Не хочешь позвать и его в нашу дружную семью? И подружку свою, Эрику. Помнится, она так горела желанием познакомиться.
- Они мне уже не дружки, – спокойно ответил Аканиши. – И с твоим приятелем я не собираюсь ничего делать, успокойся. Однако удивлён, Каменаши, что у тебя такая отменная память. Может, к нам и твоего друга – Такизаву – пригласить?
- Как только Танака нам всё расскажет, что ты с ним сделаешь? – Каме наконец, остановился напротив Джина. Ему нужно было собрать всё воедино, всю эту мишуру имён, событий, фактов и их собственных планов – без оглядки на эти непонятные отношения двух бывших врагов. Кто им друг, а кто нет? Вот что теперь имело значение.
- Он может соврать, не забывай об этом. Уж ты как никто должен знать, что честностью наш приятель не отличается. Ну а потом… не я буду делать – а ты, Каменаши. Это твоё дело, это тебя он подставил, помнишь?
- Это твою сестру он убил, или ты об этом забыл? Слишком привык к мысли, что это был я, даже сейчас никак не можешь расстаться с ней. – Каме наклонился к Джину, но тот, не реагируя, продолжал заниматься своим делом.
- Он исполнитель, он убил бы любого, кого приказали. Меня интересует заказчик. А с Танакой разбирайся сам. Ты прав, Каменаши, я устал гоняться за тенью, не за тем человеком. И теперь мне всё равно, что с ним будет потом.
- Мне нужно подумать… - Каме наконец убавил пыл, перестал метаться по комнате и сел на одинокий стул в углу, уставившись в пол.
- Ты, по-моему, только этим и занимаешься, - беззлобно усмехнулся под нос Аканиши. – Но не забывай, что мы теперь на одной стороне.
Странная атмосфера, совсем недавно возникшая между ними, наводила Каме на собственные выводы. После каждого срыва, после каждого совместного дела они становились более откровенными и открытыми друг с другом, продолжая в душе ненавидеть свой вынужденный союз, но, тем не менее, с каждым днём, с каждым часом доверяя всё больше.
Он ещё не понял, как к этому относиться, как воспринимать новые стороны Аканиши, которые тот против воли показывал ему, как открывать в себе самом те эмоции, которых не было раньше – всё это отражалось на его поведении и мыслях, постепенно меняя убеждения, направляя теперь всю его жизнь в совершенно другое русло.
- А Такизава мог бы нам помочь, он ведь журналист и у него наверняка есть кое-какие связи в нужных кругах…
- А ещё у него есть компромат на Китагаву, и он никогда не согласится помогать сыну того, кто чуть не лишил его жизни.
- Зато он согласится помочь своему другу.
- Ты забываешься, Аканиши. Потому что он мне не друг. И потому что это не твоё дело.
Джин не ответил на это, хотя его взгляд, направленный на Каме, говорил сам за себя лучше всяких слов.
А я тебе разве друг, Каме?
Но на этом их разговор закончился, хотя многое ещё осталось невысказанным. Тоже вредная привычка, в которой нет ни удовольствия, ни острой необходимости, но от которой так сложно избавиться.

Танака не признавался, казалось, побои и угрозы лишить его жизни только доставляли ему удовольствие, и он, криво усмехаясь, продолжал молчать, изредка огрызаясь. Его грязные намёки в адрес Мелисы делали Аканиши диким и доводили до белого каления, и он терял над собой контроль, так что порой Каме приходилось оттаскивать Джина, чтобы тот не убил Танаку. Но это не давало никаких результатов. Как бы Аканиши ни выходил из себя, сколько бы синяков и кровавых ран ни прибавлялось на теле наёмника, тот упорно молчал.
- Так мы ничего не добьёмся… – однажды сказал Каме, когда они сидели в его номере после очередного визита в подвал.
- И что ты предлагаешь, умник?! – кипятился Джин. Он уже без стеснений показывал свои эмоции Каменаши, порой забывая, как не хотел делать этого раньше.
- Нужно надавить на него чем-то другим. Разве ты не понимаешь, Аканиши? Ты теряешь голову. Эй, очнись! Верни свой пресловутый здравый смысл на его законное место. Вспомни свои излюбленные методы. Не мне тебя учить, что лучше всего действовать не побоями, а людьми, которые могут быть ему дороги.
- Весь свой здравый смысл я потратил на тебя. Если в следующий раз он не скажет настоящего имени – я точно его убью!
- Ты сказал, что оставляешь последнее слово в его судьбе за мной. Или ты так быстро забываешь свои обещания?
- Свои обещания я не забываю никогда. Я думаю, ты их тоже отлично помнишь.
- Так прекрати тратить время на свою бесполезную злобу! – закричал вдруг Каме. Ему хотелось привести Аканиши в чувство, ударить его или хорошенько встряхнуть – вернуть невозмутимость, хладнокровие, которое стало так часто того покидать, стоило лишь назвать имя его сестры. И даже все иглы, достававшиеся и на долю Каме, не трогали его сейчас. Может быть, наконец-то у него выработался на них иммунитет? Как долго он добивался этого и страстно желал не реагировать – и вот сейчас, когда он совершенно спокойно пропускал их мимо ушей, чувствовать радость или какое-то удовлетворение не было ни времени, ни желания.
Джин только сжал кулаки сильнее, подавляя желание закричать на Каме в ответ, но понимая, что тот прав.
- Так действуй, Каменаши.
Он хлопнул дверью, оставив Каме одного.

***

Аканиши пропал после того разговора на несколько дней, не появляясь в номере Каме и заставляя его нервничать. На третий день Каме уже не мог сидеть сложа руки и решил поехать в корпорации Ито-сан, хотя тот ясно дал понять, что Каменаши там нечего делать и что работать там как прежде он уже никогда не будет.
В офисе его знали, косые взгляды давно уже перестали смущать, и он беспрепятственно гулял по длинным коридорам, здороваясь и перекидываясь парой ничего не значащих фраз с теми, с кем сохранял во время работы ровные отношения.
Возле кабинета Ито-сан он замер, услышав женский голос за дверью. Ему показалось, что он уже слышал этот голос раньше, а может быть, это… Мисаки пришла к отцу.
Даже если это она… что он скажет ей, если встретится нос к носу около кабинета? Они теперь чужие, да и когда были вместе, их с трудом можно было назвать близкими.
Но то, как они расстались, какой он видел её в последний раз, вызывало в нём острое чувство вины и сожаления. Он мог не думать об этом, но, внезапно напомнив о себе, оно начинало преследовать его, поднимая осадок в душе.
Однако пока он в нерешительности раздумывал о своих отношениях с Мисаки, дверь кабинета Ито-сан широко распахнулась и, почти столкнувшись с Каме, оттуда вышла элегантно одетая женщина зрелого возраста. Она одарила его высокомерным насмешливым взглядом, показавшимся ему на долю секунды неуловимо знакомым, и уверенной походной прошла мимо. В воздухе после неё всё ещё витал тяжёлый аромат терпких духов.
Пройдя в приёмную кабинета Ито-сан с определившимся желанием непременно узнать, где он может найти его дочь, Каме вдруг остановился перед секретаршей, и, не скрывая своего любопытства, спросил:
- А кто это был только что?
- Аканиши Нагиса-сан. О вас доложить господину Ито, Каменаши-кун?
Ошарашенный Каме только кивнул, проходя в кабинет Ито. Странно и непривычно было слышать эту фамилию, так прочно сидящую в его голове, по отношению к женскому, совершенно незнакомому имени. Это была мать Аканиши?.. Тогда его мимолётное чувство дежа вю полностью оправдывалось. Но что она здесь делала? Аканиши никогда не рассказывал о своей матери. Впрочем, тот никогда не отличался разговорчивостью и всё, что Каме знал о нём – он узнал сам, из синей папочки с его биографией. А отношения в их семействе будили любопытство в Каме ещё с тех пор, как он услышал, что отец Джина – Китагава.
- Что тебя привело сюда на этот раз? – не поднимая головы от бумаг, спросил его Ито-сан. Он выглядел несколько более взволнованным, чем хотел казаться.
- Ито-сан, я хочу поговорить с Мисаки, мне нужно знать, где я могу найти её.
- Оставь эти игры, Каменаши. Вам не о чем говорить и не за чем встречаться. Она ушла – это был её выбор. Так что оставь её в покое.
- Ито-сан, вы можете, конечно, аннулировать дарственную, для человека вашего круга, уверен, это не такая уж и большая проблема. А как насчёт договора купли-продажи и передачи акций в третьи руки? Волокита будет долгой… нужна ли она вам?
Ито-сан поднял на Каме взгляд, в котором, однако, не появилось почти ни капли интереса.
- Она устала, понимаешь? У неё мог бы быть ребенок, а у меня – внук, наследник. Но вам, молодым, не понять. Вы легкомысленно разбрасываетесь вверенной вам ответственностью. Твои сожаления не вернут ей надежду. Слишком мало времени прошло, понимаешь?
И, предупреждая уже открывшего было рот Каме, Ито-сан нетерпеливо продолжил.
- Только не говори мне про любовь и прочую ерунду. У меня много дел, и нет времени слушать сказки.
- Хорошо. Я понимаю. Но хотя бы дайте ей самой выбирать, нужны ли ей мои сожаления – передайте ей, что я спрашивал о ней.

***

- Я ждал тебя, Рё, проходи.
В просторном кабинете витал аромат сосны, через зелёные портьеры проникало мало света, полумрак расползался серой тенью, ложась на ковер, такой же зелёный, в тон портьерам. В этом кабинете время казалось неторопливым, способствовало приятным воспоминаниям.
- Мне кое-что стало известно, я думаю, вам стоит знать об этом. Это касается смерти Мелисы, вашей приёмной дочери.
Но человек за столом ленивым взмахом руки остановил Нишикидо, давая понять, что продолжать не обязательно, он указал на стул, обтянутый кожей, напротив стола. Хозяин кабинета медленно наполнил бокал золотистым бренди. Его взгляд задумчиво изучал фотографию в рамочке на столе. Он развернул рамку к Нишикидо, чтобы тот видел светловолосую девушку в голубом воздушном платье. Её открытая улыбка сразу притягивала взгляд. Но это была не его приемная дочь, хотя она и напоминала её чертами лица.
- Знаешь, кто это?
Казалось, что мужчина говорил сам с собой – ему не нужны были ответы Рё.
- Это моя первая любовь. Фотография старая, сделана, кажется, уже лет сто назад. Тогда я водил её в парк, была чудесная солнечная погода, не такая, как сейчас. Не знаю, Рё, поймешь ли ты, но в жизни есть люди, которых не легко забыть даже через сто лет, как бы далеко они от тебя ни находились. Если в твоей жизни нет такого человека, то и жизнь не имеет смысла. В моей была она. Это мать Мелисы. Увы, она ушла от меня, и я не держал её – в конце концов, у каждого человека есть право выбора, не так ли?
Его орлиный взгляд проникал гораздо глубже, словно читая мысли и отрезая всякие сомнения.
- Но некоторые люди не понимают, насколько бесценна их жизнь, и разбрасываются… неверным выбором, если ты меня понимаешь, Рё. Тот человек, к которому пожелала уйти моя первая любовь, сделал такой выбор, оставив её одну и наградив беременностью. Но за это его наказала судьба. Ведь хорошие люди не пропадают без вести средь бела дня, верно?
Он вздохнул, делая еще один глоток бренди и снова погружаясь в воспоминания.
- Она умерла при родах. Врачи ничего не смогли сделать, но им удалось спасти ребёнка. Ради её воспитания я отправил родного сына жить в Америку, чтобы девочке не было одиноко, чтобы у неё была хоть какая-то семья. А может быть… знаешь, как это бывает – когда невозможно смотреть на дочь, которая могла бы быть твоей, и на сына, которого могло бы и не быть. Но это не меняет сути. И вот когда пришло время делить наследство и обоим наследникам находится подле отца… Ту, что так напоминала мне своей улыбкой мать, убивают. Как ты думаешь, Рё, смогу ли я оставить всё как есть?
В комнате наступило молчание, тихое и безмятежное, потому что от Нишикидо не требуется ответа на риторические вопросы.
- Мне нужен этот человек живым. Слышишь, Рё – живым и здоровым. Здесь. У такой влиятельной личности, как я, много врагов и конкурентов, и ошибки здесь стоят очень дорого.
- Ваш сын, Аканиши… он что-то скрывает от вас.
- Джин… хороший мальчик, – со вздохом перебил его Китагава. – Упрямый, нетерпеливый, но вполне предсказуемый и легкоуправляемый. Я знаю, что он искал убийцу своей сестры. Но его игры не на том уровне и наши мотивы несколько отличаются. Мне нужно, чтобы ты привёл того человека сюда. Ты же понимаешь, Рё, что у меня один сын и один наследник. Пусть мальчик играет в свои игры – обойди его и не трогай. Он угомонится, когда повзрослеет.
- Да, я понял, – коротко ответил Нишикидо, вставая со своего места.
- Не подведи меня, Рё. Помни, кто помог тебе, когда ты уже простился с жизнью.

***

Оказавшись в Логове Дракона, Нишикидо, не долго думая, первым делом разыскал Эрику, скучающую за своим любимым столиком. С каждым днём она становилась всё более задумчивой и угрюмой. Появление в баре Рё она даже не заметила, уставившись в бокал с ярким коктейлем, к которому даже не притронулась.
- О чём задумалась? – спросил Рё, когда ему надоело ждать, пока на него наконец обратят внимание.
- А… ни о чём.
- Знаешь, может, хватит уже думать о нём, а? Ему на тебя плевать, совершенно плевать. Иначе где он, по-твоему?
- О чём это ты, Нишикидо?
- Ни о чём. – Рё нервно крутил в руках зажигалку, озираясь по сторонам. – Если бы его не было, о ком бы ты тогда думала?
- Нишикидо… – она подняла на него совершенно невидящий взгляд, пропуская мимо ушей его последнюю фразу. – Я хочу его видеть. Он не берёт трубку, а идти к нему одна я боюсь.
- Когда ты наконец поймёшь, что больше ему не нужна? – раздражённо рявкнул Рё.
Эрика вздрогнула, и взгляд её приобрёл осмысленность.
- Но он всё ещё нужен мне!
- Хорошо, - Рё внезапно зло ухмыльнулся. – Поедем к нему вместе.
У меня есть незаконченное дело с Аканиши...

The price of freedom. 15

2008-12-10T22:34:57Z

- 15 –

One fluid gesture
Like stepping back in time
Trapped in amber
Petrified
And still not satisfied

© Placebo – Teenage Angst

С каждым шагом тени перед ним становились длиннее. С каждым вздохом нарастало напряжение, и волнение накрывало как цунами. Он знал, если переступит порог этого номера – всё изменится. И не был уверен в том, что хочет этого.
В помещении было темно. Но Каме чувствовал, что он не один. Он чувствовал знакомый парфюм, а в голове крутились обрывки сказанных когда-то слов, сделанных когда-то жестов. Почти бессознательный страх подталкивал к двери и шептал о предосторожности, словно умоляя о побеге. Но Каме продолжал стоять посреди комнаты как вкопанный.
Сердце стучало словно бешенное, ноги готовы были подогнуться, а в ушах стояла оглушающая тишина, сливающаяся с темнотой, но Каме не признавался себе, чем это вызвано, и не позволял себе думать о побеге.
Ничего не случится, это всего лишь гостиничный номер, всего лишь вынужденное перемирие, и даже если Аканиши тоже здесь, даже если они наедине – ничего не случится.
Но как бы он ни уговаривал себя, как бы ни внушал спокойствие – его терзали болезненные воспоминания, словно призраки, витающие в воздухе. Напоминая о себе знакомым ароматом и будто подкарауливающие в очертаниях мебели, они переносили его совсем в другое место.
- Я не прошу тебя простить… Я не прошу тебя забыть… Просто доверься мне. Единственный раз.
Каме вздрогнул. Шепот был так близко, что, казалось, звучал у него в голове. Он чувствовал чужое дыхание возле уха, ощущал его присутствие за спиной: всего лишь одно маленькое движение – и они соприкоснутся. Но Аканиши больше не двигался, просто стоял позади Каме. И если бы Каме смог на мгновение унять бешеный стук сердца – он услышал бы, как гулко оно бьется у самого Джина.
Джин молчал, закрыв глаза. Горячим клеймом его обжигали воспоминания того же дня, который не давал покоя Каменаши. Он боялся проснувшихся однажды желаний, но не мог совладать с ними. И как бы ни было страшно признаться в них самому себе – гораздо страшнее признаться в них кому-то еще.
Чтобы заставить кого-то обнажиться… нужно обнажиться самому. Пойми это, Аканиши, и перестань прятаться в колючем обруче цинизма и презрения, в который ты сам себя заковал, словно запер железную дверь изнутри.
Каме наконец пришел в себя. Глубоко вздохнув, он сделал резкий и быстрый шаг к двери. Аканиши, дернувшись от внезапности, схватил его за руку, готовый уже попросить – пожалуйста, не уходи! – но вместо этого с губ сорвался бесформенный хрип, так и не озвучив предательских слов. Выдать свою слабость, свою зависимость от Каме он не мог, все еще не мог, мысленно ища оправдания своим действиям, прячась за желание мести. За что угодно, но только не за правду.
Даже сквозь одежду Каме чувствовал прикосновение горячей ладони Джина, и оно словно жгло его кожу, тепло расходилось от ладони Джина по всему телу, вызывая новые ощущения и странные желания.
Неожиданно он повернулся к Аканиши, оказавшись с ним лицом к лицу. Его мысли, как и тогда, когда он достал из кармана пистолет Коки, наполнялись упрямой, всепоглощающей решимостью и безумством, прогоняя страх. Он вплотную подходил к Джину, заставляя того отступать... заставляя его пятиться к стене, в которую тот, в конце концов, уперся.
- Не просишь простить, не просишь забыть?.. – тихо прошептал Каме словно в пустоту. – Как далеко ты готов зайти, Аканиши?
Каме пристально изучал в темноте лицо Джина, такое близкое сейчас, что он мог видеть свое отражение в его темных глазах.
Джин мог бы оттолкнуть Каме, мог бы усмехнуться так, как делал это раньше, как делал это всегда. Но он продолжал молчать. Он позволял Каме открыть ту дверь, которая всегда была закрыта на замок ото всех, включая самого Джина.
- Как далеко ты зайдешь, Каменаши. – Он не спрашивал – он отвечал Каме. Он отдавал право выбора ему.
Может быть, сквозь равнодушно-надменный взгляд Джина Каме не увидел сквозившего отчаяния, давно запрятанного в самый дальний угол. Не заметил в голосе хрипоты.
Каме вплотную приблизился к нему, практически касаясь, но Аканиши не отстранился, не оттолкнул его.
- Тебе тоже придется довериться мне, – прошептал Каме в самые губы Джина, проводя кончиками пальцев вверх по его руке, плечу, шее, пока не коснулся его волос, сначала мягко гладя пряди, а потом резко схватив их, заставляя Джина поднять голову вверх. Джин не сказал ни слова. Он разрешал отомстить себе, ведь это был единственный шанс удержать Каме.
Каме медленно снял куртку, швырнув ее куда-то не глядя. Он жадно всматривался в лицо Джина. Что он хотел там увидеть? Страх? Отчаяние? Мольбу? Нет, он знал, что Аканиши никогда не позволит эмоциям вырваться наружу. Он слишком хорошо это знал. И это еще больше распаляло его, затуманивая мысли, освобождая собственные эмоции. Он запустил руки под рубашку Джина, шаря по его телу, чувствуя, как он вздрогнул от первого прикосновения холодных пальцев. Эта внезапная дрожь вызвала неудержимое желание в Каме, будто ключик открывал потайную дверь в душе, о которой Каме даже не догадывался. Здравый смысл и мысли о мести, о том, чтобы причинить Аканиши такую же боль, какую он испытал однажды, отступали на задний план, кружа где-то рядом. Теперь он сам испытывал желание, которое вытесняло из него все остальное. Он резко распахнул рубашку Джина: маленькие пуговицы разлетелись в разные стороны, бесшумно падая на ковер. Аканиши стоял перед ним, не меняя позы и выражения лица. В темноте не увидеть его бледности, не распознать, что скрывается в глубине глаз.
Каме опустил руки на ремень Джина, расстегивая его нарочито медленно и продолжая с вызовом смотреть тому в лицо. Если бы Каме знал, каких усилий Джину стоило не показывать то, что сидело внутри. Если бы Джин мог остановить бешеный стук сердца, оглушающий его самого.
Но Каме ничего не слышал. Не видел никаких эмоций от своих действий на лице противника. Не чувствовал себя победителем.
Он всего на мгновение отвернулся, но только для того, чтобы врезать Аканиши кулаком по лицу – резко и неожиданно, не давая ему перевести дыхание. Аканиши повело в сторону и, пошатнувшись, он уперся в рядом стоящий комод. Этого и добивался Каме – хватит игр, он не остановится на середине, как бы Аканиши ни старался показать свое равнодушие.
Резкая боль в правой скуле вызвала не злость, а неожиданную волну горечи и ужаса. Каме навалился на него сзади, придавливая и блокируя сопротивление. Но Джин не сопротивлялся. И именно это вызывало в нем такой ужас – Каме не собирался останавливаться, он действительно собирался дойти до конца. И Джин действительно собирался позволить ему это.
Несопротивляющийся Аканиши только усиливал в Каме безумный порыв, сумасшедшее желание. Если бы Джин ударил его в ответ, если бы оттолкнул и заорал – какого черта ты делаешь, Каменаши? – возможно, тогда бы Каме очнулся от наваждения. Но Джин молчал, прерывисто дыша от полученного удара; он напрягся и сильнее вцепился в край комода, но не оттолкнул Каме и даже не дернулся в попытке освободиться.
Чувствуя, как Джина охватила едва ощутимая дрожь, Каме сильнее навалился на него. Быстрым нетерпеливым движением Каменаши расстегнул ремень своих брюк. Звякнувшая пряжка резким звуком разорвала тишину, холодок от ожидания неизбежного скользнул по спине Аканиши. Одним рывком Каме освободил Джина от рубашки, полетевшей к их ногам. Он запустил ладонь в густые волосы Джина, падающие тому на глаза, и сжал прядь в кулаке, заставляя Аканиши почувствовать боль. Но Джин не издал ни звука. Его напускное равнодушие разжигало в Каме безумное желание, уничтожая все доводы рассудка.
«Что ты чувствуешь, Аканиши? Что испытываешь, когда я прикасаюсь к тебе?» - хотел бы крикнуть Каме, развернув Джина лицом к себе. Но он знал, что не получит ответа, честного ответа.
Каме стянул с него брюки вместе с нижним бельем, будто случайно коснувшись его члена. От этого небрежного прикосновения Джин дернулся и не сдержал вырвавшегося стона, от досады прикусив нижнюю губу.
«Противно ли тебе, так же, как было мне, или, может быть, тебе это нравится?» - маленькая брешь в броне равнодушия Аканиши не принесла Каме радости, только толкала все дальше.
Аканиши напрягся словно натянутая струна. Он боялся и хотел этого одновременно. Он не мог позволить истинным чувствам вырваться наружу, не мог выдать эмоции неверным движением, случайным вздохом или стоном.
Холодные руки Каме властно блуждали по телу Аканиши, но вместе с тем его прикосновения были пугающе-мягкими, вызывая в Аканиши страх и желание. Он ненавидел себя за это желание, за то, что позволил себе быть таким уязвимым, за слабость, которую он прятал даже от самого себя. И с каждым прикосновением Каме, Джин ненавидел себя все сильнее.
Ощущая напряженные мышцы Аканиши под подушечками пальцев, Каме ловил себя на мысли, что уже не может остановиться и по-настоящему хочет его. Не причинить ему боль и не отомстить, как он и собирался сделать. Всего лишь получить то, что он желает в данную минуту, и почувствовать хоть какую-то отдачу.
Когда сдерживаться стало невыносимо, Каме раздвинул ноги Аканиши, проникая пальцами в его анус. Напряженный до предела, Джин не был готов, все его существо сопротивлялось этому. Аканиши зажмурил глаза, ожидая боли, готовый к тому, что Каменаши не будет церемониться с ним. Уже одно ожидание этого окончательно перекрыла и доводы разума, и тайные желания. Джину отчаянно хотелось оттолкнуть Каме и пойти на попятную, но было слишком поздно. Каме крепко его держал. Но, вопреки ожиданиям Аканиши, Каме не стал действовать сразу. Он будто чувствовал его страх, панику и осторожно, едва касаясь, провел рукой по спине Джина, поднимаясь по ней вверх, добрался до шеи и перешел на ключицы, опуская руку ниже и медленно скользя по груди и животу.
- Расслабься, - тихо прошептал он в самое ухо Аканиши, продолжая изучать его тело, будто успокаивая, утешая, настраивая диковинный инструмент. Сейчас ему было плевать на боль, которую он когда-то испытал от грубости Джина. Сейчас он хотел только дать выход собственному возбуждению.
Но в Аканиши заговорила гордость. Осознавая, что Каме старается облегчить ему предстоящую пытку, Джин почувствовал горечь. Он должен заплатить ту же цену, и скидки ему не нужны.
Когда Каме облизал пальцы, используя слюну вместо смазки, Аканиши дернулся, останавливая руку Каме.
- Давай… - прохрипел он едва слышно.
- Это будет больно, - предупредил Каме, не без мимолетного триумфа понимая, что его жалость уязвляет Аканиши намного больше, чем сам факт происходящего.
Он медленно вошел в него, тяжело дыша и морщась от болевых ощущений из-за тугого входа. Аканиши протяжно замычал, сдерживаясь, чтобы в голос не закричать от боли.
Каме начал медленно двигаться, задавая постепенно темп, его руки, только что бывшие ледяными, мгновенно вспотели, лицо горело как в огне, капельки пота стекали по вискам.
Аканиши закрыл глаза, стараясь расслабиться и ни о чем не думать. От движений Каме внутри растекалась лава. Постепенно боль отступила, став не такой резкой, как в самом начале. Джин утешал себя мыслью, что он захотел этого сам, позволил Каме сделать это.
Каме судорожно вздохнул, кончая в Аканиши. Тягучая, липкая, словно смола, тишина в комнате прерывалась только тяжелым дыханием. Их окружал терпкий запах пота и исходивший жар от разгоряченных тел.
Надев брюки, Каме быстро нашел дверь в ванную. Он закрылся, громко щелкая замком, и включил воду. Подставив голову под струю ледяной воды, он не сразу решился посмотреть на себя в зеркало. С мокрых волос падали капли, глаза блестели от недавнего желания, красное лицо все еще горело как в лихорадке. Мысли тонули в вязком болоте сумбурных эмоций, путались, не желая принимать ясные очертания.
Ему все еще некуда идти. Он не знал, к чему приведет этот безумный шаг. Кто они сейчас и кем были раньше с Аканиши – всё смешалось, и теперь уже не распутать тугой узел их странных взаимоотношений. Враги, друзья, партнеры – для них не было определения.
Приведя себя в порядок, Каме вышел из ванны. Аканиши сидел на большом кожаном диване. Мягкий, приглушенный свет настольной лампы падал на расстегнутую белую рубашку, обнажающую грудь и живот, на красные искусанные губы, на беспорядок в волосах. Его лицо оставалось спокойным и равнодушным, глаза ничего не выражали, а расслабленная поза и бутылка пива в руке будто говорили о том, что ничего не произошло, словно он сидел так с самого прихода Каме.
- Нам нужно подумать, что делать дальше, – после долгого молчания сказал Аканиши, когда Каме сел напротив. – Теперь ты готов выложить все карты и идти до конца?
Каме закурил, медленно выпуская дым и стараясь не смотреть на Аканиши. Почему, почему даже после всего этого Аканиши оставался для него недосягаем, как скала, продолжал давить своим презрительным высокомерием, как и всегда. «Было бы неплохо размазать хоть раз его самодовольную улыбку по лицу», - думал Каме, но при этом не без удовольствия отмечал любое, даже малейшее изменение выражения лица Джина, его немного резкие теперь движения. Ему ведь нелегко было решиться на подобный шаг, со всей своей гордостью и самолюбием. И пусть он держался так же, как и всегда – Каменаши знал, чего ему это стоило.
- Собрание держателей акций только через две недели. За это время нам нужна крепкая поддержка и надежные связи. – Аканиши взглянул на Каме так, словно видел впервые, Каме выпустил облако сигаретного дыма, принимая этот взгляд. – Нужно как-то подумать о твоей безопасности. Жить можешь в этом номере, он забронирован на неопределенный срок.
Каме хмыкнул в ответ, отворачиваясь в сторону и глядя в окно на огни раскинувшегося внизу ночного Токио. Но не принять это предложение он не мог. Просто больше некуда идти. Он бы не стал сам просить об этом Аканиши, но если Джин предлагает – Каме не откажется.
- С Танакой мы вместе учились. Не друзья, так, приятели, – начал Каме «выкладывать карты»; он смотрел в стол или в сторону окна, но тщательно избегал взгляда Аканиши. Не очень-то приятно признаваться, что тебя обставил собственный приятель и сделал козлом отпущения, а ты повелся, как полный… идиот. – Как-то раз он позвонил мне и попросил о помощи. Сказал, что ему нужно отдать большой долг серьезным ребятам, и он боится, что без свидетеля они его надуют. Он попросил меня быть этим самым свидетелем при передаче денег. Я согласился. Так я оказался в том номере. Когда я понял, что никакого долга нет и это просто подстава – было уже слишком поздно. Все произошло быстро: он вошел, выстрелил и ушел, бросив мне пистолет. Что было дальше, ты знаешь.
Он осмелился посмотреть на Аканиши не сразу, прошло не меньше трех минут – длинных, тягучих, как сироп, минут.
Аканиши задумчиво изучал поверхность стола. Обдумывал сказанное Каме или, может, вспоминал то, что было тогда.
- Да уж, отстойно, наверное, когда тебя вот так подставляют. – Он усмехнулся, и Каме снова захотелось если и не ударить, то сказать что-то, что быстро сотрет усмешку с его лица. – Почему ты не позвонил в полицию, не остался на месте, не сказал ничего?
- Ответ для тебя не очевиден, Аканиши? – Теперь Каме сам усмехался, правда, слишком натянуто и неискреннее, слишком притворно. – Струсил. Не все же такие хладнокровные типы, как ты.
- Это верно… хладнокровия в тебе… - Их беседа казалась Каме каким-то извращенным сном, параллельной реальностью – как чаепитие Алисы в стране чудес. Это было ненормально. Он все еще его ненавидел – всей душой, пусть и после того, что случилось совсем недавно, чувствовал себя несколько отомщенным, но неприязнь не выгнать из души так просто. Как и одержимость.
Но они теперь были на одной стороне. Они обсуждали совместные планы, уже не лелея навязчивую идею о ловушке друг для друга. И это было непривычно, все еще неправильно и не принято ими до конца. Но отсчет уже начат, механизм запущен и уже не затормозишь – теперь Каменаши знал это наверняка, они будут работать вместе.
Они договорились держать связь. Аканиши будет заходить к Каме сам, номер забронирован на его имя и это не будет выглядеть странно. А вот Каме лучше было бы не светиться лишний раз. У них появилась строгая договоренность о том, какими путями Каменаши следует возвращаться с деловых встреч, которые непременно будут для наведения мостов и налаживания связей за те две недели, оставшихся до совета держателей акций.
- Поодиночке мы действовали в полсилы, распаляя их понапрасну друг на друга. Теперь они узнают настоящую игру, в полную силу, – мстительно заверил его Аканиши, уходя тогда из номера. – Не подведи меня, Каменаши. Раз уж мы теперь работаем вместе.
И пусть его снисходительный тон по отношению к нему и последняя фраза задели самолюбие и снова грозили разжечь в его душе злой огонек, он понимал, что Аканиши хоть частично, но отдал свой долг перед ним. Заплатил свою цену за то, чтобы отныне играть с ним на пару. Времени подумать, зачем приносить столько жертв, чтобы Каме согласился на это – у Каменаши не было. И он предпочитал об этом не думать.

***

В тот вечер Джин спустился в фойе гостиницы, не особенно беспокоясь о внешнем виде и позднем часе, и увидел, что его ждал еще один… гость. Более неожиданный, чем Каменаши, которого он все-таки ждал. Аканиши сразу заметил в просторном зале, в котором в этот час было немноголюдно, среди мягких бежевых диванов и низких столиков сидящего за одним из них Нишикидо Рё. Вальяжно раскинувшись со скучающим видом, Нишикидо подбрасывал в руке пачку сигарет, в пепельнице уже был один окурок.
- Ждешь кого-то? – кивнул ему Аканиши, подходя ближе.
- Тебя, – без лишних объяснений подтвердил Нишикидо. – Почему-то знал, что найду тебя тут.
Нишикидо оценивающе осматривал Джина с ног до головы, не забывая останавливать взгляд на особо интересных для него деталях.
- Что, бурная ночка с очередной секретаршей или официанточкой? – Рё усмехнулся, удовлетворенный помятым видом Аканиши и своими выводами, которые были отнюдь не так поверхностны, как он о них говорил.
- Не думаю, что тебя это касается, - бесстрастно ответил Аканиши, садясь напротив и упирая локти в колени, а холодный отстраненный взгляд – в Рё.
- Тебе не кажется, Аканиши, что ты играешь с огнем? – медленно, растягивая слова, проговорил Нишикидо.
- А тебе не кажется, Нишикидо, что ты лезешь не в свое дело? – в тон ему ответил Аканиши, не отводя взгляда, наполненного ледяным спокойствием.
- Ну смотри, я всего лишь хочу тебя предупредить, - Ре улыбнулся, повел плечами, отвел глаза, словно потерял всякий интерес к разговору. Но Аканиши слишком хорошо знал, что это напускное равнодушие и такая же напускная доброжелательность, которой нет и в помине, даже в мыслях у Нишикидо.
- А я просто хочу, чтобы в мои дела не лезли и оставались на своем месте, - Аканиши наклонился ближе к Рё, медленно проговаривая каждое слово, особенно задержавшись на двух последних.
- Может, напомнить тебе о твоем месте, Аканиши? Вся эта гостиница принадлежит не тебе, а твоему отцу, и я, надо сказать, тоже работаю именно на него. И ты мне не указ. – Рё ухмылялся, в тихом голосе слышалась твердость и непоколебимая уверенность.
«Все уже решено, Аканиши, и тебе нужно быть поосторожнее со мной, – будто говорил он, – потому что мы никогда не были друзьями. Потому я знаю свое место. И оно не рядом с тобой. Оно рядом с твоим отцом, который не всегда на твоей стороне».
- И что? – Аканиши рассмеялся. – Я должен отчитываться перед тобой? С какой стати?
Нишикидо встал, ловя пачку сигарет, его взгляд как будто пронизывал Джина, сканировал его тщательнее любой машины и ничего хорошего этот взгляд не сулил.
- Хотел тебя просто предупредить. Дать дружеский бесплатный совет - не искушай судьбу. – Он развернулся, оставляя «дружеский совет» угрозой, повисшей в воздухе в тишине пустого фойе – посетителей кроме них в гостинице уже не было. Аканиши смотрел в спину удаляющемуся Рё, пока за ним не захлопнулась дверь.
Он осознал ценность дружеского совета Нишикидо и принял его к сведению. Ведь обычно Нишикидо никогда не давал советов. Он предпочитал не тратить время на слова.

***

Каме выходил из стеклянных дверей большого делового центра. Это была очередная встреча с нужными людьми. Каменаши заводил знакомства с влиятельными персонами, чтобы не быть в одиночку, чтобы заручиться поддержкой, чтобы не проиграть. Так рассуждал Аканиши. Так теперь должен рассуждать Каменаши.
Ехать в гостиницу Каме должен был окольными путями через весь город, чтобы в случае преследования можно было затеряться в толпе и пропасть из поля зрения. Весь маршрут Каме и ценные указания в случае слежки или встречи с Танакой – все продумывал Аканиши. И был уверен – Танаку они еще не раз увидят. Наемники не оставляют свою работу недоделанной.
И сейчас, идя по темному безлюдному переулку все дальше от делового центра и людей, Каме спиной чувствовал тяжелый гнетущий взгляд. Быть может, это всего лишь его паранойя или все-таки…
Всего лишь дойти до следующего поворота, за которым раскинулся большой многолюдный проспект, освещенный множеством фонарей и витрин магазинов…
Он услышал за спиной шаги. Они раздавались все ближе, все громче звучали в тишине переулка. Пока Каме не услышал глухой выстрел, который послужил для него окончательной командой бежать. Спотыкаясь, он сорвался с места и рванул к долгожданному повороту. Но до поворота было все еще далеко… Не успеет. Еще один выстрел – и ему конец.
Ему преграждает путь автомобиль, появляясь будто из ниоткуда, он останавливается, визжа тормозами, прямо перед Каме. Дверь со стороны пассажирского места открывается, и он видит за рулем Аканиши, который торопливо кричит ему: «Быстрее!»
И Каме, не задумываясь, садится в черную «Mazda», захлопывая дверь, в которую тут же с металлическим лязгом входит пуля. Мазда резко трогает с места, и они мчатся по узкому переулку, пока не выезжают на ту самую оживленную магистраль, на которую так отчаянно пытался попасть Каменаши.
Тяжело дыша после бега и отчасти от волнения, Каме удивленно смотрит на Аканиши, так и не озвучив читающийся в глазах вопрос – что ты здесь делаешь?
- Решил подстраховаться, - не стал врать Аканиши на удивленный взгляд Каме. Такая не свойственная для Аканиши честность вызвала в Каме изумление, но он отвернулся, нервно глядя в зеркало заднего вида, стараясь не показывать, насколько он поражен всем случившимся. Его смутные опасения оправдались – их преследовала синяя «Mitsubishi», выруливая из переулка, она не отставала от них, держась на расстоянии.
Каме уже видел черное маленькое дуло, высунутое из окна – хотя, скорее всего, это было всего лишь его воображение. В последнее время попадать под пули стало для него обычной нормой жизни, уже следовало бы ничему не удивляться, и Каменаши скривился от этой мысли, холодком прошедшейся по позвоночнику. Кто бы мог подумать, что всё зайдет настолько далеко. Что за ним будут вести охоту и загонять в угол, и самое странное – что это будет совсем не Аканиши. Целью мести Джина было морально уничтожить Каме и превратить его жизнь в нескончаемый ад. Но теперь настоящая угроза жизни казалась Каме какой-то извращенной насмешкой – быть может, он сам был бы рад покончить с ней совсем недавно. Еще тогда, когда Танака впервые наставил на него пистолет в отремонтированном складе; подобные мысли внезапными вспышками затмевали собой доводы рассудка. Но теперь, когда на горизонте мелькала все более отчетливо уже не расплывчатая тень неясной цели защитить близких, а вполне определенное желание докопаться до правды и даже добиться справедливости – умирать уже не входило в его планы.
Они мчали по довольно оживленному шоссе, лавируя между автомобилями, но «Mitsubishi» по-прежнему преследовала их.
- Что нам делать, если они не отстанут? – Каме оглянулся назад, пытаясь разглядеть водителя синей «Mitsubishi». Непроизвольное «они» относилось ко всем их противникам, а Каме был уверен, что Танака лишь вершина айсберга.
- Жать на газ! – раздраженно и нервно ответил Аканиши, выполняя собственный совет. В его напряженном взгляде, сосредоточенном на дороге, читалась решимость. Он не привык так просто сдаваться.
Они молчали все остальное время, пока Аканиши пытался оторваться, обходя автомобили и петляя по оживленным улицам кругами, пока его терпению не пришел конец, и он не завернул в охраняемую подземную автостоянку, небрежно расплатившись с охраной и нетерпеливо проезжая серпантинной дорогой на верхний этаж.
Припарковав машину и вырубив мотор и фары, Аканиши продолжал сидеть молча, барабаня пальцами по рулю.
- Почему они так хотят убить тебя? – медленно повернувшись к Каме, Аканиши пригвоздил его тяжелым пронизывающим взглядом. – Ты что-то знаешь. Что-то, из-за чего твоя смерть стоит дороже жизни.
- Все, что я знаю – я тебе рассказал. – Каме не считал нужным даже поворачиваться в сторону Джина. Он действительно все ему рассказал, всю правду, и не собирался ни в чем оправдываться; это даже смешно – искать объяснения покушениям на собственную жизнь. Но Аканиши еще долго продолжал изучать его цепким взглядом, словно пытаясь заглянуть в душу и прочесть в ней, правду ли говорит Каме.
- Значит, они думают, что ты что-то знаешь. И для нас это тоже может быть на руку, – наконец сказал Аканиши, отбросив свои сомнения и отведя взгляд в сторону. Каме казалось, он все еще проверяет его, хочет удостовериться, что Каменаши не предаст, не подставит. И Каме радовал тот факт, что проверить его на сто процентов Аканиши не может – ему придется либо поверить Каменаши на слово, либо бросить попытки совместной работы. Только доверие и никаких гарантий. Эта мысль должна бы настораживать и его самого, но от Аканиши он привык ждать подвоха и даже отчасти ожидал какого-нибудь удара, пусть даже незначительного – снова язвительные замечания или что-то, из-за чего Каменаши выйдет из себя, и у него появится повод послать эти хрупкие партнерские отношения к черту. Но Аканиши, оставаясь презрительно-высокомерным по отношению к Каме, не проявлял столь явной агрессии и неприязни как раньше. Он больше никогда не называл его по имени и не делал ни малейшего намека на то, что между ними произошло. И это настораживало Каме гораздо больше возможного предательства. Отчасти он не мог в это поверить и пока еще с трудом принимал тот факт, что был чем-то обязан Аканиши, что должен бы сказать ему «спасибо» за сегодняшний приезд.
Сможет ли он сам последовать новому девизу своей жизни и по-настоящему доверять Аканиши. Доверие без гарантий. Это так сложно, если привык ненавидеть и быть всегда настороже.
- Блефовать – твой любимый приёмчик, Аканиши? – после долгой паузы говорит Каме, выходя из задумчивости.
- Нет. Но уметь извлекать из ситуации максимум выгоды – весьма полезное свойство, – по-деловому, но все еще отстраненно отвечает Джин. У него крутился на языке совсем другой ответ, но он умеет держать эмоции в узде. Сейчас не с руки начинать бесконечную перепалку о «любимых приёмчиках». И уж конечно, Каменаши не останется в долгу, если Джин скажет умную колкость. Уметь играть с опасным противником Аканиши научился давно, а вот уметь играть с недоверчивым союзником приходилось впервые.
Ждал ли он подвоха от Каме? Безусловно, но пока они оба нуждались друг в друге, и Джин не видел смысла для Каме врать. Может быть, потом… много позже, когда они завязнут во всем гораздо глубже… быть может, Каменаши ещё захочет поквитается с ним за все, что сделал ему Джин.
Автомобили черными тенями окружают их, когда они выходят из машины, и эхо разносит удар дверцы и их шаги по всему залу с его железными обитателями. И кажется, что из любой тени, из любой машины может последовать выстрел. И стать последним.
Но они удачно минуют всю стоянку, вплоть до лифта, и лишь пройдя полкилометра по оживленным улицам вечернего Токио, ловят такси, на котором Каме уезжает в гостиницу. Аканиши долго бродит по улицам, прежде чем, вернувшись за машиной, уехать домой.

На следующий же вечер Аканиши приходит к Каме. Быстро проходя в его номер, сохраняя спокойствие на лице, но не теряя уверенного взгляда, он с громким стуком кладет на стол перед Каме пистолет и обойму пуль.
- Теперь будешь ходить с этим. Я думаю, пользоваться умеешь, - добавляет он, слегка усмехаясь, и Каме, сохраняя удивительное хладнокровие и спокойствие, подходит к столу и перезаряжает пистолет, направляя его в стену… стараясь перебороть желание направить дуло на Аканиши. Задумчивый взгляд Джина не отпускает пистолет в руках Каме.
- Отлично, – говорит Каме, переводя дуло пистолета на Аканиши и тут же опуская его. Взгляд Каме становится вдруг наполненным какой-то идеей, загораясь в одно мгновение мстительной злобой. И он произносит, почти одержимо:
- У меня есть план, как выманить крысу из подполья и узнать, кто ее дрессировщик.
Каме замолкает на мгновение, чтобы выдать то, что пришло к нему вместе с пьянящим ощущением власти от холодящего руку оружия.
- Ловля на живца. Выманим Танаку, раз уж ему так не терпится меня убить, и … захлопнем за ним крышку мышеловки.
Его неожиданно охватило жгучее желание расквитаться с «приятелем» Танакой за подставу. Холодное, расчетливое чувство мести разрасталось все сильнее, искало выход накопившимся, но так и не выплеснутым эмоциям.
Если раньше он хотел найти Танаку, чтобы узнать правду, то теперь в нем горело желание не только вытрясти из него имя заказчика убийства, но и лично поквитаться за все неприятности, которые у него возникли из-за Танаки.
Танака ему ответит за то, что сделал два года назад и с чего начался его личный ад.
Больше он не позволит делать из себя простую тупую марионетку. Пора уже начинать игру в полную силу. Теперь близких у Каме нет и терять ему нечего. А значит… И в методах можно быть не столь разборчивым, боясь, что это кого-то заденет.
Аканиши не без удивления наблюдал за Каме, впрочем, удачно скрывая его за маской холодного равнодушия.
- Хороший план. Ты быстро учишься, Каменаши. – Аканиши развернулся, направляясь к двери.
- У меня были хорошие учителя, – направляя в спину Аканиши дуло пистолета, тихо произнес Каме, однако быстро отвел руку в сторону. Лучше не искушать судьбу и перестать лелеять свои желания, все еще теплящиеся где-то на задворках сознания.
Аканиши лишь хмыкнул, закрывая за собой дверь. Он чувствовал направленное в спину дуло пистолета, будто тяжелый пристальный взгляд. Но ничто в нем даже не дрогнуло.
Рано или поздно… Каменаши или кто-то другой… Все это – лишь вопрос времени…

The price of freedom. 14

2008-09-25T18:03:38Z

- 14 –

Two of a kind and no one home
I’m in a crown and I’m still alone
Can't you see these skies are breaking
Cause one of a kind is all I own
I am one

© Placebo – One Of a Kind

Он лежал в темноте своей маленькой квартирки и думал. Какие только мысли ни приходили в голову, какие только призраки ни стояли над душой. Нескончаемый поток переплетенных в клубок воспоминаний, желаний, сожалений и надежд.
Он все потерял, так что все еще держит его в этой жизни, что же останавливает от последнего, одного единственного шага к краю обрыва?
Перед глазами стояло испуганное лицо Аканиши – да, он запомнил страх в его глазах, как бы Джин ни пытался его скрыть. Но что бы изменилось, нажми Каме на курок тогда? Он получил бы долгожданную свободу от призрачных демонов? Все несчастливые события его жизни начались из-за ее смерти, смогла бы что-то изменить смерть Аканиши для него? Он снова и снова мысленно представлял полузабытый образ светловолосой девушки: открытая доброжелательная улыбка, большие голубые глаза, длинные светлые волосы, приятный голос, ужасный акцент… Она помогла ему тогда, в автобусе. Она помогла ему и сейчас – не дала нажать на курок. Ему казалось, что во всех его бедах виноват Аканиши. Но в действительности, это ее смерть цепной реакцией вызвала разгоревшуюся между ними ненависть. Если бы он только мог узнать, кто стоял за смертью девушки, кто настоящий виновник всех его бед – ни Танака, ни Аканиши не были причиной тех испытаний, которые выпали на долю Каме. Они были всего лишь исполнителями. Но главный кукловод оставался в тени. Если бы он мог найти ключик к этой закрытой двери, может быть, тогда он смог бы получить свободу для самого себя? Настоящую свободу, а не ее иллюзию, показавшуюся такой заманчивой в момент отчаяния.
Он рассматривал свою ладонь, в темноте видны были лишь очертания пальцев. Даже если он пришел к верным выводам и принял решение – слишком поздно. Да и что он может сделать? Апатия и усталость, владевшие им уже давно, словно промокшее тяжелое пальто будто сковывали все его движения. Но появление противоречивых мыслей рождало в нем внезапную жажду жизни. А осознание собственного бессилия выводило из себя, заставляло сжимать ладонь в кулак. Он внезапно подскочил и в порыве ярости швырнул все, что было на прикроватном столике, об стену – журналы разлетелись по комнате, стакан с водой со звоном разбился.
- Чтоб тебя! – в сердцах крикнул Каме непонятно кому… непонятно зачем.
И хочется снять это осточертевшее «мокрое пальто апатии», избавиться от хронической усталости, вздохнуть наконец свежим воздухом и оставить все лишние мысли там, за порогом квартиры.

***

В большом зале корпорации всегда было шумно: то тут, то там раздавались телефонные звонки, велись переговоры, утверждались проекты, и подписывались бумаги, люди шныряли из кабинета в кабинет – офисная жизнь била ключом, замирая лишь в позднее ночное время, когда несколько служащих оставались со сверхурочной работой, а основная масса покидала офисное здание.
Еще один звонок среди разрывающихся телефонов никого не удивил.
- Ашина Сей слушает. Рада тебя слышать, хорошо, что позвонил. Да, есть одна новость. Ты удивишься, узнав, что за финт выкинула директорская дочка, – с паузами говорила в трубку молодая темноволосая девушка в деловом костюме.

***

Каменаши никого не ждал и звонок в дверь вогнал его в ступор своей неожиданностью. Он долго не открывал, напряженно вслушиваясь. Но слух не обманывал его – звонок повторился, а потом еще и еще. Гость упорно не верил в отсутствие хозяина и настойчиво требовал, чтобы ему открыли дверь.
И в конце концов Каме открыл дверь. На пороге он обнаружил Аканиши – напряженного и бледного. Тот хмурил брови, а в его взгляде можно было прочесть решимость – он не собирался отступать, даже если идея придти в квартиру Каме ему и не нравилась.
Но Каме меньше всего сейчас хотел видеть Джина и если бы не вовремя подставленная нога Аканиши - он бы молча захлопнул дверь перед его носом.
- Я пришел по делу, – не дожидаясь вопроса Каменаши, сказал Джин.
- У нас с тобой нет никаких общих дел, Аканиши, – меня уволили и мы больше не партнеры. И разве наша последняя встреча не разъяснила тебе, что нас больше ничего не связывает?! – Каме не сдерживал эмоций, теперь в этом не было нужды. – О, нет, только не говори мне, что ты пришел принести свои извинения?! – лицо его исказила усмешка, все больше и больше его голос наполнялся желчью.
- И не надейся! – выпалил Аканиши, презрительно скривившись. – Ты сам во всем виноват, ведь ты ничего не сказал.
- Ты тоже не спешил рассказывать мне правду, – в тон ему ответил Каме.
- Значит, мы квиты. Может, впустишь меня или предпочитаешь разговаривать на лестнице?
Каме предпочитал не разговаривать вообще, но нога Аканиши по-прежнему не давала двери полностью закрыться. Он окинул Джина злым неприветливым взглядом и только после этого впустил.
Все та же квартира, та же мебель – словно и не было этих двух лет, будто только вчера Джин и Мелиса провожали Каме до дома. Разбросанные где попало вещи, небрежность и даже запущенность квартиры наводили на мысль об одинокой жизни ее хозяина.
Каме чувствовал себя странно, ощущая присутствие Аканиши в своей квартире, словно он материализовался из его мыслей и воспоминаний. И Джин не изменился – все такой же высокомерный, с презрительной усмешкой на губах, он осматривал его жилище брезгливым взглядом. Это раздражало Каме, выводило из себя, как и всё, что касалось Аканиши. Но ничего другого Каме не смог бы от него принять. Больше всего ему была бы неприятна жалость или нечто, похожее на раскаяние в облике Джина. Это унизительно. Вызывать жалость само по себе унижало Каме, а жалость Аканиши раздавила бы его окончательно. Но отношение Джина к Каменаши не изменилось. По крайней мере, именно так все выглядело со стороны. «Но если ничего не изменилось, что же привело сюда Аканиши?..», – задавался вопросом Каме.
- Так по какому делу ты пришел? – озвучил мысленный вопрос Каме.
Джин хотел съязвить, его глаза уже загорелись злым огоньком, но, вспомнив причину своего визита, он тряхнул головой, пряча взгляд в упавшей на лицо челке, и тихо ответил:
- Пришел объявить перемирие, – слова давались ему с трудом. Он переступал через себя. Он пришел сюда сам. Время крушить все вокруг от обиды и нелепой злости прошло. Он не забыл, не простил и, возможно, понимание собственной ошибки еще должно было к нему придти. Но он пришел – а это значило, что он не отступит от задуманного, не даст новообретенному смыслу исчезнуть и не позволит закрыть перед собой дверь. Это решение далось ему не сразу, это решение принять было нелегко.
Выглядеть хладнокровным больше не было смысла, поэтому Каме старался вложить как можно больше сарказма в свои слова.
- Прости, что не предлагаю тебе выпить вина десятилетней выдержки в честь этого праздника. Или, может быть, мне лучше вызвать тебе врача, чтобы подлечить больную голову?
Аканиши был готов к такому повороту. У него на счету имелось тысяча ответов – насмешливых и острых. Но он знал, что используй он хоть один из них – Каменаши ощетинится еще больше и разговора не получится совсем.
- Я хотел попросить тебя о помощи, – четко выговаривая слова, сказал Джин, поднимая взгляд – все еще полные презрения и едва заметной неприязни.
- С какой радости ты решил, что я соглашусь тебе помочь? Даже если бы я мог что-то сделать – с чего ты взял, что я буду делать это для тебя? – Каме говорил спокойно и равнодушно. У него не укладывалось в голове то, что происходило сейчас. Он искал подвоха, скрытого смысла, он ожидал от Аканиши ножа в спину – и это тоже не изменилось даже после того, как он узнал, что Джин почти ни в чем перед ним не виноват.
- Скажи, Каменаши, разве ты никогда не задумывался о том, кто на самом деле виноват в твоих и моих бедах? Из-за кого твоя жизнь начала рушиться как карточный домик?
Каме кольнуло неприятное чувство – Аканиши читал его мысли. Он задумывался об этом, пожалуй, слишком часто с тех пор, как возможности сделать хоть что-то уже не было.
«Если бы ты задумался об этом раньше…», - чуть было не сказал Каме, но вовремя остановился.
- И что? – только равнодушно спросил он.
- Ты не хотел бы отомстить?
- Месть – не моя прерогатива. Разве это не твоя любимая игра? – Каме усмехнулся.
- Я понимаю тебя… - примирительно кивнул Аканиши, отводя глаза. Он не отступится, он не для того пришел сюда, чтобы уйти ни с чем. Сейчас он мог стерпеть от Каменаши колючий сарказм, потому что Каме был ему слишком нужен. – Ты можешь сколько угодно пытаться задеть меня своей иронией. Но я пришел не за этим.
- Жаль, конечно, разочаровывать тебя, Аканиши-сан. Но я не могу тебе ничем помочь. – Каме начинал задумываться – Аканиши ненавидит его до сих пор, черт знает за что и почему или просто по привычке – но этот факт был очевиден. И, однако, Джин пришел сюда, к ненавистному человеку, о котором ему бы лучше навсегда забыть. Некий интерес начинал подавлять в Каме здравый смысл и собственную неприязнь к Аканиши. При определенных доводах его упрямство могло дать трещину, и Каме уже чувствовал, как сдается под напором Джина.
- Ты можешь мне помочь. Вопрос лишь в том – захочешь ли. Но я не прошу делать это ради меня. Ты должен понять, что нам обоим это нужно. Это, скорее, взаимовыгодное соглашение – если тебя такое определение устроит больше.
- Ты забываешь, что я не твой деловой партнер. И, честно говоря, я не вижу здесь особой выгоды для себя. – Каме не сдавался, ему нужны были доводы, доказательства. Аканиши просил его – но просил ли? Этот парень всегда добивался того, чего хотел.
- Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять свою выгоду. – Губ Джина коснулась мимолетная ухмылка, и он обвел комнату взглядом. Каме понял его слишком быстро, слишком хорошо.
- Это становится все интереснее, – не уступал в сарказме Каме. Они своей словесной игрой скользили по лезвию ножа – стоит лишь немного оступиться, и назад дороги уже не будет. И в этой игре нет победителя, потому что теперь они по одну сторону баррикад. – Мне действительно нечего терять. Но и предложить тебе мне нечего. Разве не этого ты хотел?
«Кто знает, чего я хотел на самом деле?» - мимолетная мысль едва заметно коснулась задумчивого выражения на лице Джина
и тут же испарилась.
- Ты говоришь, что тебе нечего мне предложить. Это значит, что ты согласен на сотрудничество? – Аканиши прищурился, изучая Каме. Неужели победа будет так быстро и почти без потерь?
- Что ты имеешь в виду? Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Каме растерялся от столь быстрой сдачи позиций. Но он достаточно знал Аканиши, чтобы понять – тот ничего не скажет, не станет раскрывать карты, пока не будет уверен в своей победе. Этот прием Каме знал слишком хорошо.
- Я бы не стал приходить сюда без уверенности, что мне действительно это нужно. Ты же понимаешь, размениваться по мелочам – не в моей натуре. – Аканиши, ничуть не смущаясь, блистал своей самоуверенностью. Но внутри него снова нашептывал. предательский скрипучий голос: «Врешь. Ты бы пришел сюда и без такого весомого повода. Ты бы пришел – мы оба это знаем. Ты слишком туго привязал себя, свои мысли и чувства к этому парню. Разорвать этот узел помогла бы только смерть – твоя или его.»
Он отгонял от себя то, в чем никогда ни за что не признается ни себе, ни тем более кому бы то ни было еще.
- Рано или поздно ты бы узнал об этом. Может быть, это произошло бы еще не скоро. – Джин не хотел расставаться с греющей душу информацией, о которой Каме пока не знал. Но иного выхода не было – ведь Каменаши нужна была иллюзия свободы выбора. – В компании Ито-сан у тебя есть весомое слово. Твое имя уже стоит в графе держателей акций. Пакет ничтожный, как может показаться – всего три процента акций, но для такой огромной компании как Ито-корпорэйшн это достаточно много. Если ты заявишь о правах пользования – твое положение изменится, ты будешь иметь возможность присутствовать на ежемесячных советах держателей акций и участвовать в управлении компанией. И это положение пошатнет только твое собственное решение о продаже акций.
Аканиши еще многое мог бы поведать Каме и с удовольствием поведал бы, но он хотел посмотреть на реакцию Каме и услышать его ответ.
- Да ты, наверное, бредишь! – Речь Джина рассмешила Каме, и он издевательски засмеялся тому в лицо. – Откуда такая роскошь может быть у меня? Это невозможно. Слышишь, Аканиши – не-воз-мож-но.
Холодная презрительная усмешка не сходила с лица Аканиши. Он снова чувствовал свое превосходство и это приводило его в неописуемый восторг.
- Это ты послушай меня, Каменаши-сан. Твоя ненаглядная сделала тебе подарок, но, видимо, в связи с некоторыми событиями, забыла о нем сообщить. Мисаки заверила у юриста дарственную этих трех процентов акций на тебя, Каменаши.
Каме перестал смеяться и серьезно задумался. Его бесил тот факт, что все важные новости своей жизни он узнает от Аканиши.
- Почему мне об этом сообщаешь ты?
- Ну… - он пожал плечами. – Подумай о том, как это может повлиять на нашу общую цель. Одному тебе будет сложно что-то узнать без прикрытия и помощи. Так же, как и мне.
Он подался вперед, приближаясь к Каме, но тот отшатнулся, и Джин остановился.
- Мы нужны друг другу, – тихо сказал он.
Аканиши молча прошел к выходу, оставив слова висеть в воздухе и не требуя немедленного ответа. Каме шел следом, остановившись в дверях. И уже открыв входную дверь, Джин, не поворачиваясь, вдруг спросил:
- Почему? – ему было сложно задать этот вопрос, слова встали комом в горле, а недавняя самоуверенность слетала ненужной шелухой к ногам Каменаши. – Почему ты не выстрелил тогда?
Каме не ожидал этого вопроса, и горечь, прозвучавшая в словах Джина, озадачила и поразила его. Он тоже не смотрел ему в спину… Куда проще было смотреть в сторону, изучая вешалку.
- Она помешала мне…
Аканиши захлопнул дверь, больше ни о чем не спрашивая.

***

Джин знал, что Каме согласится. Он чувствовал это. У Каме не было никакой свободы выбора. У него было только то, что предложил ему Аканиши.
Но для Каме это был шанс получить ту самую долгожданную свободу.
«Прошлое отпустит его, когда он поможет Аканиши найти истинного виновника, узнать настоящую причину гибели девушки – и тогда его больше ничто не будет связывать с этой тайной, с этой жизнью и с семьей Аканиши», – мыслил Каме.

Горчил остывший кофе. За столиком неуютного кафе Каме ждал Джина. Он пришел раньше – не специально, просто так получилось. Летний зной ему не мешал, на душе было неуютно и холодно, будто матушка-природа ошиблась и подсунула лето вместо осени, которая должна быть не только у него внутри, но и снаружи.
Все менялось так быстро, так основательно, что Каме не мог понять, как относиться к новому положению в этой закрутившейся игре, как относиться теперь к Аканиши, которого он по-прежнему ненавидел. Но за него решили собственные чувства, проснувшиеся, как только колокольчик на двери ознаменовал нового посетителя кафе. Аканиши уверенной походкой подходил к его столику, в летней рубашке без рукавов и джинсах, с привычной самоуверенной усмешкой, за которой на самом деле могло скрываться все что угодно. Свою маску Аканиши снимал редко. Практически никогда.
- Пива, – кинул он официантке и сел напротив Каме. – Так значит, ты решился.
- Не будь так самоуверен, – холодно ответил Каме, отпивая горький холодный кофе. Аканиши вызывал в нем только неприязнь и ничего кроме этого Каме к нему не чувствовал. В нем продолжали жить те же самые инстинкты, которые пробудил однажды Джин, и теперь сопровождали каждую их встречу – уколоть больнее, стереть ухмылку с лица, пробить в этом железном самообладании брешь. Такое отношение к Джину теперь могло порядком помешать продуктивному расследованию, которое задумал Аканиши.
«Интересно, а как сам Аканиши себе представляет их общение?», - думал Каме, изучая серьезное лицо Джина.
- Для начала, место для нашей встречи ты нашел неудачное. Не хотелось бы, чтобы нас видели вместе. – Аканиши облокотился на красный диван дешевой забегаловки.
- Боишься огласки? – Каме и сам не подумал об этом, когда звонил и торопливо называл первое пришедшее в голову название кафе.
- Нет, мне, в общем-то, все равно. Но в следующий раз место выберу я, – только и ответил Джин, не поддаваясь на провокации Каме. Конечно, облить того грязью было проще простого, сейчас Каменаши был как никогда уязвим, именно поэтому и изливал весь свой сарказм на Аканиши. И если бы Джин не держал в железных тисках все эмоции – давно бы уже пустил не одну колючую стрелу в Каме. Он лишь надеялся, что благоразумие в Каме возьмет верх над обидой и злостью, и тот не переступит границу и не выведет Джина из себя так, что он не сможет это спрятать.
- Давай к делу. Работать с тобой мне тоже не доставляет удовольствия. Просто пойми это и всем станет проще, – начал Аканиши. Ему принесли пиво, но он не притронулся к нему. – Не доверяешь мне и не питаешь особой симпатии – прекрасно. Я могу то же самое сказать и о себе. Но у нас есть некая общая цель. Давай сосредоточимся на ней и не будем терять драгоценное время понапрасну.
«Гладко стелет, просто агитатор и миротворец. Где же этот талант был раньше, Аканиши-сан?» – иронично подумал Каме, но, однако, не стал высказывать свою мысль вслух.
- Хорошо. Но позволь заметить, что доверие не приходит просто так. Его нужно заслужить. А работать вместе над одной целью без доверия… Как-то оно не очень продуктивно.
Аканиши задумался, понимая, что Каме прав. Сказанные слова будто повисли в воцарившейся тишине.
Аканиши взял бокал с пивом, опустошая его жадными глотками почти до конца.
Поединок взглядами, в которых читалась упрямая решимость что-то доказать, длился недолго и ничем не закончился – никто не отвел взгляда, никто не произнес ни слова. Их молчаливую дуэль прервала официантка, которая принесла счет. Аканиши бросил на стол мятые купюры, вставая из-за стола.
На стол перед Каме упала пластиковая карточка – магнитный ключ от номера в отеле «Сейо». Вздрогнув от неожиданности, он быстро пришел в себя, заметив номер на карточке, никак не связанный с всплывшими в голове золотыми цифрами из прошлого. Это был не тот номер, о котором сразу же подумал Каме.
- Тут неподходящее место. Каждый день в восемь вечера я там, – предупредил Аканиши, прежде чем уйти, не дав Каменаши времени на раздумья и ответ.

***

Тусклая вывеска с нарисованным на ней драконом не горела сейчас, она вообще редко когда привлекала внимание посторонних прохожих ярким светом. Вопреки обыкновению, никто не курил у дверей бара, не слышалось громких разговоров и грубого мужского смеха.
- Тебе не стоит больше пить, ты выпила и так слишком много, – молодой парень за барной стойкой пытался объяснить девушке, что пора остановиться. Но она будто не слышала его, уперев пустой взгляд в стену за его спиной.
- Повтори! – девушка громко поставила пустой бокал на стойку перед барменом, требуя, чтобы тот наполнил его снова.
- Ты хоть слышала, что я сказал? – вздохнул ни в чем не повинный парень. – Не стоит больше пить.
- Ты что – моя мать? – раздраженно сказала она, начиная злиться. – А раз нет, не решай за меня, стоит мне пить или нет!
Он покачал головой, доставая из-за стойки бутылку и наполняя пустой стакан.
В баре почти никого не было, несколько человек выпивали по углам, тихо переговариваясь между собой, никто не обращал внимания на девушку – она была явно своей в этом неприветливом заведении.
- Что-то случилось? – к девушке подсел еще один парень, забирая бокал перед ней и делая несколько глотков.
- Может, ты ей объяснишь, Рё, что еще один стакан и она…
- Все нормально, я отвезу ее домой, – прервал его Рё. Парень кивнул и отошел от них в подсобку.
- Не стоило. И сама могу. – Она попыталась встать, но, пошатнувшись, облокотилась на стойку. Нишикидо, взяв ее под руку, отвел к ближайшему столику, осторожно усадив за него.
- Аканиши опять что-то учудил? Это он тебя так расстроил, верно, Эрика. – Рё не спрашивал – просто другого ответа и быть не могло.
- Джин, он… – она потерла виски, поморщившись от боли; бармен был прав, ей давно уже следовало остановиться. – Рё, скажи мне, вы ведь друзья. Что ему нужно? Почему он так поступает с людьми, как будто… Как будто не видит их в упор. Или нет, нет, нет! Я знаю, он видит только одного человека – остальные его не интересуют.
Она несла пьяный бред, уставившись невидящим взглядом в гладкую поверхность стола, будто он мог дать ответы на ее вопросы. Нишикидо часто видел ее расстроенной, но такой не видел еще никогда. Он не любил проявлять чувства, не умел утешать других и сам никогда не принимал от людей жалость. Но эта девушка… она казалась сейчас такой уязвимой, такой хрупкой и одинокой, что его сердце невольно сжималось.
Она подняла на него взгляд и продолжила свой монолог.
- Ты знаешь, ведь это не справедливо. Он вытащил меня с края крыши, а потом предоставил самой себе, будто мне есть ради чего жить. А когда вроде бы даже стало… он все равно живет кем-то другим, я ему не нужна. Совсем не нужна.
- Таков уж Аканиши. Он поставил перед собой цель и теперь не отступится от нее.
- Но я же готова была разделить с ним эту цель! Пойти за ним куда угодно, сделать что угодно! – она повысила голос, но, внезапно осознав, что перешла на крик, успокоилась и тяжело вздохнула. – Что ему нужно… Почему он так цепляется за прошлое, его навязчивая идея превращается в какое-то… Безумие. Порой я совсем не могу понять его.
- Тебе нужно научиться думать не о том, что хочет Аканиши, а о том, что хочешь ты сама. И тогда все встанет на свои места.
- Но Рё… Я хочу только, чтобы он был иногда со мной… хотя бы мысленно. И он же, он столько уже сделал – мне кажется, его цель уже давно выполнена, разве нет? Эта месть, месть и только месть… Я так устала.
- Давай я отвезу тебя домой.
- Как ты думаешь… Если бы того парня не было, Джин стал бы ко мне ближе?
Он помог ей подняться из-за стола и повел под руку к выходу. Около входа в бар стоял его припаркованный мотоцикл.
- Я не знаю, Эрика. Я не знаю, – ответил он. – Если бы ты рассказала мне, что связывает Аканиши с этим парнем, тогда, возможно…
В голове у Эрики крутилась мысль, и знакомый голос повторял одни и те же слова снова и снова. Но она никак не могла уловить их смысл, пьяный рассудок мешал ей вспомнить что-то важное, что говорил ей Джин. Но сейчас это не имело значения, ей так хотелось с кем-то поделиться своей болью, рассказать кому-то то, что она хранила в себе уже давно.
- Этот парень убил его сводную сестру… И теперь он хочет отомстить. Но ему не достаточно его смерти, ему нужно, чтобы тот страдал и мучился.
Она говорила все, что знала, рассказывая подробности мести Джина, опустив только сцену на складе. Даже в пьяном тумане в сознании стояла преграда, которая мешала рассказать о том, что она видела на на диске. Что-то она путала, и тогда ее рассказ становился сбивчивым, терял последовательность всех событий.
- А недавно он пришел, такой странный, помятый и растерянный. И не захотел меня видеть. Я не знаю, что случилось, но уверена, это связано как-то с этим парнем. Только с ним Джин становится таким… непохожим на себя.
«А может быть, как раз-таки самим собой», - почему-то подумал Нишикидо.
Он подвел ее к мотоциклу, больше не задавая вопросов, снял куртку, накидывая ей на плечи.
- Не волнуйся. Я что-нибудь придумаю.
Она неожиданно сорвалась с места, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом. От нее пахло алкоголем и едва ощутимыми легкими весенними духами. Прижавшись щекой к его щеке, она тихо прошептала ему на ухо:
- Спасибо… Если бы это был ты… Если бы только я встретила первым тебя, Рё, а не его…
Она отстранилась, и Рё, скрывая сожаление и горечь, отвернулся, усаживаясь на мотоцикл.
- Держись крепче, хорошо? – сказал он, почувствовав, что она садится сзади.
Мотоцикл вез их по оживленной трассе, ночные огни города сливались в один разноцветный поток. Она крепко обнимала его, чтобы удержаться на поворотах, и слезы сами текли из глаз. Но на бьющем в лицо ветру они быстро сохли, оставляя только влажные дорожки на щеках.

***

Возвращаясь поздно ночью домой порядком навеселе, Каме вертел в руках магнитную карту-ключ. Он все еще сомневался, стоит ли игра свеч, и постоянно обдумывал предложение Аканиши. Идти в номер и оставаться с ним наедине он не хотел, даже подобная мысль вызывала дрожь и отвращение, пробуждая глубоко запрятанный страх, в котором он бы никогда не признался. Аканиши хотел вести игру по собственным правилам, но Каме не собирался становиться пешкой в его руках, он готов был согласиться только на равные условия.
Возле двери, когда он уже полез в карман за ключами, его мысли прервал какой-то едва уловимый шорох за дверью, и Каме напрягся, прислушиваясь. В квартире кто-то был. Нехорошее предчувствие отрезвило его, и он передумал доставать ключи, осторожно отходя от двери. Но та вдруг открылась, и на пороге появился Танака.
- А ты даже адреса не сменил, Каменаши-кун. Как непредусмотрительно с твоей стороны, – он покачал головой, делая шаг навстречу. – Но ты ведь не думал, что я все оставлю так, как есть?
Каме не думал, совсем не думал, тем более, что в кармане у Коки явно был пистолет. Но дожидаться, пока тот его достанет, или вести с ним светские беседы о погоде не входило в планы Каме, столь быстро изменившиеся. Он рывком повернул за угол и побежал к лестнице, спотыкаясь и чуть не падая. Танака бросился за ним, доставая пистолет. Он успел сделать несколько выстрелов, но все они не достигли цели. Каме перепрыгивал через несколько ступеней, несясь вниз, к заветному выходу. За спиной слышались глухие хлопки выстрелов.
Выбежав на пустую улицу, Каме добежал до шоссе, чуть ли не бросаясь под машину, которая едва успела затормозить перед ним, и, не спрашивая разрешения водителя, сел в нее.
- В отель Сейо, и побыстрее, пожалуйста. Я заплачу, – торопливо попросил Каме, вглядываясь в темноту за окном. Водитель, открывший было рот, чтобы возразить, пожал плечами, трогаясь с места – последнее уточнение, видимо, служило для него ответом на все вопросы.
Все сомнения отодвинулись на задний план, обстоятельства решали за него. И деваться было уже некуда. Танака не оставит его в покое, пока не выполнит свою миссию, а Каме даже не сообразил, что тот знает его адрес. Выбирать не приходилось. Каме с грустью подумал, что вся его жизнь проходит по старому сценарию, который написан рукой сумасшедшего и он ничего не может в нем изменить. Снова и снова застревая в ненавистных ему сценах.

The price of freedom. 13

2008-09-06T17:18:01Z

- 13 -

Часть 2.

Come on Balthazar
I refuse to let you die
Come on fallen star
I refuse to let you die
'Cause it's wrong
And I've been waiting far too long
For you to be
Be mine
For you to be mine

© Placebo – Centrefolds

Услышав громкий выстрел, Аканиши ждал резкой неожиданной боли или, быть может, сразу конца, пугающего своей неизвестностью и непроглядной темнотой.
Но после первого выстрела Джин с удивлением заметил, что не чувствует ни боли, ни пустоты, что ничего не изменилось. А еще через секунду выстрелы повторились, пока не закончилась обойма.
Аканиши открыл глаза. Каме действительно стрелял, но его взгляд изменился, будто тугая пружина отпустила его, словно он сам отпустил что-то, что заставило его достать пистолет. Он стрелял мимо, выпуская обойму в статую позади Джина. Его остекленевшие глаза не видели Джина, казалось, что они вообще ничего не видели.
Каме не замечал, как по щекам его текли слезы. Он не смог переступить черту… Почему-то в тот момент, когда он уже собирался выстрелить – не в статую, а в Аканиши, и по-настоящему готов был пойти на убийство – в воспоминаниях мелькнула белокурая девушка, предлагающая незнакомому избитому парню свою помощь. И в нем сломалась вся решимость, мгновенно перегорело ослепляющее желание мести. Осталась только ноющая тупая боль от только что пережитых воспоминаний.
Словно очнувшись от своих переживаний, он посмотрел на Аканиши и впервые сказал то, что должен был сказать уже очень давно.
- Я не убивал твою сестру. – Каме отчетливо ощутил потребность произнести это вслух, хотя и так было понятно, что Аканиши слышал их разговор с Танакой. Он давно должен был сказать это. Но ему постоянно что-то мешало… А теперь это было уже неважно.
Аканиши смотрел на Каме расширенными от страха и удивления глазами. Он действительно думал, что сейчас ему придет конец. Слова Каме, произнесенные равнодушным бесстрастным голосом, резанули слух Джина сильнее, чем если бы Каме прокричал их.
- Почему?.. – переводя дыхание и пытаясь успокоить гулко стучащее сердце, прохрипел Джин. – Почему ты не сказал этого раньше?
Каме натянуто усмехнулся, его полуулыбка выглядела неестественно и вымученно. Его так называемый триумф совсем не радовал его.
- А ты бы поверил?
Аканиши знал ответ, но не знал, что сказать, ведь Каме знал этот ответ гораздо лучше него. Конечно, он бы не поверил, естественно, отмел бы все сомнения в невиновности Каменаши. Отчетливо и ясно он вдруг осознал, что ему совершенно неважно было знать, кто же сделал это на самом деле и почему. Ему просто нужна была жертва, цель, ради которой стоит продолжать жить. И он совершенно не думал о справедливости. И сейчас, зная, кто же настоящий убийца его сестры, он принял это гораздо спокойнее, он вообще практически не ощутил никаких эмоций. Единственным важным человеком для него по-прежнему оставался Каме. Сложно выбросить из сердца ненависть, которую он взращивал долгое время. Даже если он теперь знал, что для ненависти этой нет никаких причин.
Бросив к ногам Джина пистолет, Каме развернулся и пошел к выходу. Его трясло от пережитых эмоций, он хотел выйти на улицу и вдохнуть свежий вечерний воздух. Хотел оказаться как можно дальше от этого места. Слишком большая встряска, слишком многое свалилось на него в один день – его могли убить, и сам он чуть не стал убийцей.
Он вышел на улицу, чувствуя, как на лицо падают капли теплого летнего дождя. Его сильно мутило, и он едва сдерживался, чтобы не опустошить желудок. Прошёл несколько метров до угла следующего здания, где его все-таки вырвало: спазмы, скручивая внутренности, выворачивали их наизнанку. Голова раскалывалась от боли, а все тело горело. Может быть, пережитое так подействовало на него, а может, это были отголоски прошлой ночи, которую он провел под мостом. С трудом соображая, он набрал на телефоне номер, вызывая такси, и побрел в сторону шоссе.
Аканиши смотрел вслед Каме. В ушах звенело, голова кружилась, и казалось, что он только что перешел пропасть по ненадежному веревочному мосту. Внутри у него все дрожало. Много раз он дрался, в разных ситуациях успел побывать за время работы на отца, но никогда прежде не чувствовал, что действительно может умереть. Однако он ловил себя на мысли, что смог бы убить человека. Это относилось и к Каме тоже. И на его месте он не промахнулся бы – ни за что не промахнулся. Он воспользовался бы шансом.
Аканиши лег на холодный пыльный пол. Потрогав саднящую царапину над глазом, он зашипел от боли: засыхающая кровь неприятно стягивала кожу. Он закрыл глаза, желая прогнать головокружение, но даже с закрытыми глазами ему мерещился Каменаши, который все еще стоял над ним с пистолетом.
Сколько бы сражений он ни выиграл, победа в этой битве все равно осталась за Каме. Хотя бы потому, что Каме не начинал эту войну.
Аканиши чувствовал себя обессиленным, осознание того, что он тратил столько сил зря, что ему нужна была эта месть, чтобы жить дальше, а не чтобы отомстить за смерть сестры, медленно подступало к нему и накрывало тяжелыми мыслями. И смысл его жизни таял на глазах… ускользал в тусклом свете похожих на свечи бра.
И ему нужно было снова начинать сначала, снова бродить в одиночестве темными переулками, чтобы найти новый смысл своего существования.

Каме не помнил, как доехал до дома, как дошел до квартиры и упал на кровать. Перед глазами все расплывалось, его лихорадило и трясло в ознобе. Все-таки гуляние под дождем не проходит для организма бесследно. Сил больше ни на что не осталось, и Каме закрыл глаза, проваливаясь в серый мутный сон, не приносящий покоя.
А за окном монотонно стучал дождь, сопровождая беспокойные сны Каме. Он все куда-то бежал, куда-то стремился в этих снах, но никак не мог дойти до цели. Дороги обрывались перед ним, лица людей расплывались и таяли, и только одно лицо оставалось неизменно четким и всегда присутствовало где-то рядом…

***

В корпорации Ито проходило собрание акционеров. Все, у кого имелся хоть какой-то процент акций, ежемесячно присутствовали на подобном собрании, даже если не хотели принимать участие в делах компании. Акции корпорации Ито не продавались на биржевом рынке и были в ходу только внутри корпорации.
В большом зале для совещаний все акционеры уже заняли свои места за столом, возглавляемым Ито-сан. Молодая секретарша в строгом костюме суетилась с бумагами, занимая свое место для ведения протокола. Ито-сан уже собирался начать собрание, как секретарша подошла к нему с бумагами в руках.
- Простите, Ито-сан, но здесь не присутствует еще один акционер.
Ито-сан удивленно посмотрел на нее. Он обвел всех присутствующих взглядом и хотел уже сделать замечание секретарше за невнимательность, ведь состав акционеров никогда не менялся, по крайней мере, без участия на то самого Ито. Но девушка протянула ему бумагу со списком всех держателей акций и выписку из соответствующих органов. Лицо его стало напряженным, он внимательно все изучил и, подняв от бумаг взгляд, не замечая ожидающей секретарши, сказал:
- Эти незначительные изменения мы обсудим в следующий раз. А сегодня давайте считать собрание открытым. Для начала я хотел бы обсудить…
Девушка озадаченно села на свое место, не понимая, все ли она сделала правильно или все-таки в чем-то ошиблась, подойдя к Ито с таким замечанием.
Но невозможно было не заметить, как изменилось настроение Ито-сан. Он явно думал о чем-то другом и плохо скрывал свою нервозность.

***

Вернувшись домой, Джин обнаружил там Эрику. Она сидела на кухне, допивая кофе и глядя на дождь за окном. Она приходила к Джину все чаще и оставалась все дольше. И сейчас, вернувшись под утро, Аканиши поймал себя на мысли, что не так уж и рад ее видеть и предпочел бы остаться в одиночестве.
- И давно ты ждешь? – устало спросил он, прислонившись к дверному косяку: его едва держали ноги. Услышав голос Джина, она вздрогнула, выходя из задумчивости.
- С вечера. Хочешь кофе?
- Нет. Спасибо.
- Что-то случилось? – напряженно спросила она. Может быть, она уже чувствовала перемены в его настроении или что-то действительно изменилось в его взгляде.
- Да, – просто ответил Джин, явно не рассчитывающий объяснять, что именно случилось.
- Ты мне не расскажешь?
Эрика ждала продолжения, но его не последовало. Она подошла к нему, обнимая, но Аканиши не проявил никаких эмоций, он был безучастен к ней, а его глаза отстраненно смотрели в сторону.
- Нет. Мне нужно побыть в одиночестве, – только и сказал Джин, продолжая стоять неподвижно, словно статуя.
- Джин… – Эрика чувствовала, как далеко от нее Аканиши, его мысли ей не принадлежали, его тело не реагировало на ее ласки и прикосновения. Она готова была расплакаться от отчаяния, обиды и того чувства, к которому оставался глух и слеп Аканиши Джин. – Я люблю тебя…
Но даже после этих слов в нем ничего не изменилось.
- Извини, ты не могла бы оставить меня одного, – равнодушно сказал он.
- Это все из-за него, да? Случившееся как-то связано с ним? – она продолжала цепляться за Джина, не отпускала и не уходила. Оставаться рядом с Аканиши было больно, но уйти она не могла. Лучше пусть он будет холоден с ней, но будет рядом, чем совсем без него.
- Слишком рано для электричек. Я позвоню Нишикидо, он подбросит тебя до дома, – холодно ответил Джин и прошел в комнату, набирая номер Рё на мобильнике. Ее объятия и ее слова так и остались без ответа. Повисли мертвой тишиной в маленькой кухне. Она бы расплакалась, если бы не спасительная мысль, что во всех ее муках виноват только один человек. И если бы его не было… Если бы только его не было.

The price of freedom. 13

2008-09-06T09:13:13Z

- 13 -

Часть 1.

Аканиши тянуло туда. Что именно его туда притягивало? Он старался не думать об этом и не задавать себе подобных вопросов. Когда он звонил Каменаши, то тоже не особенно задумывался над поводом, первое что пришло ему в голову – совместный проект. Но ведь и Каменаши не нужно было объяснять, что на самом деле Джин просто хотел удостовериться в том, что его удар достиг своей цели. Хотя голос Каме звучал сухо и по-деловому, Аканиши будто видел, скольких трудов это стоило Каме, как он пытается скрыть бушующие внутри эмоции. И это больше всего радовало Джина. Он наобум спросил про увольнение и получил тот ответ, которого ждал. То, что Каме не сдержится и перейдет все-таки на неофициальный тон, было весьма предсказуемо, и ответ его только подтверждал догадки Джина. Каме действительно уволили.
Но за каким лешим он поехал на этот склад, теперь, когда их работа с Каменаши или, положа руку на сердце – работа Каменаши над этой выставкой была закончена? Может быть, банальное любопытство – чем стал этот склад теперь, ведь именно Джин настоял на том, чтобы его использовали.
Подъехав к складу и припарковавшись за каким-то запущенным зданием, Джин с удивлением заметил, что двери бывшего склада не заперты. Это насторожило его и заставило нерешительно помедлить, прежде чем войти.
Обстановка внутри несколько смутила его – он ожидал, что выставка будет более стандартного типа. И необычность обстановки его порядком разозлила – значит, он только помог Каменаши с этим складом укрепить свои позиции и завоевать доверие клиента. «Но… в конце концов, - подумал Джин, – теперь это уже неважно».
Услышав какой-то шум, Аканиши замер. Он как можно тише подошел к тому месту, где ему послышался звук шагов, и стал прислушиваться…
– Давно не виделись, Каменаши-кун. – Джин отчетливо услышал чей-то незнакомый голос. Он был в тени большой непонятной фигуры и мог наблюдать оттуда, как незнакомец наставил на Каменаши пистолет.

Когда Каме обернулся, первое, что он увидел – направленное на него дуло пистолета. Подняв взгляд, он услышал знакомый голос старого школьного приятеля.
- Давно не виделись Каменаши-кун. – Танака усмехался, но прямой цепкий взгляд не давал усомниться в серьезности его намерений. – Подумать только! Сколько прошло с нашей последней встречи… постой-ка, постой-ка. Не меньше двух лет!
Каме не чувствовал ни удивления, ни страха, ни ликования – когда-то он думал, что если найдет Танаку, сможет как-то изменить свою судьбу. Но все это пустые мысли – его никчемную судьбу уже ничто не изменит. И какая все-таки ирония – умереть в этом месте. А ведь именно здесь он когда-то призывал спасительницу-смерть. Но и она пришла к нему с опозданием.
- Что ты здесь делаешь? – просто спросил Каменаши, словно они все еще старые приятели, которые совсем недавно пили вместе пиво. Каме не чувствовал себя жертвой, уже не имело значения, кто нажмет на курок, ведь в его жизни не было никакого смысла.
- Ну, знаешь, выяснить, где ты работаешь, не составило большого труда, да и проследить за тобой тоже было несложно. Ты совсем невнимателен, Каменаши-кун. При такой невнимательности ты мог бы давно уже оказать мне услугу и сесть в тюрьму вместо меня. Но ты умело выпутался, даже отпечатков пальцев не оставил в номере – хвалю, соображаешь.
- Зачем тебе нужно было убивать ту девушку? – вопрос, который мучил Каме с их последней встречи и который он тысячу раз прокручивал в голове, представляя, как задаст его Танаке. Но рассчитывать на прямой и честный ответ было слишком наивно.
Танака рассмеялся, напряженно и неестественно.
- Ты думаешь, я скажу тебе? Это слишком глупо, даже учитывая тот факт, что ты не уйдешь отсюда живым.
- Зачем я тебе сейчас? Не думаешь же ты, что я пойду давать против тебя показания после двух лет молчания?
- Это было бы очень смешно, Каменаши-кун, учитывая, что ты был в номере во время убийства, и у тебя нет вразумительного объяснения, что ты там делал, а истинную причину приняли бы как явную ложь.
- Так в чем же тогда причина твоего желания решить все таким путем? – Каме кивнул на пистолет.
- Полиция – не единственная структура, которую следует бояться, Каменаши-кун. Я бы очень не хотел, чтобы узнали, что моя работа сделана так неаккуратно, да еще со свидетелем – это просто непрофессионально. Свою работу нужно делать безупречно и до конца. А раз ты оказался слишком умным для того, чтобы сесть вместо меня в тюрьму, придется тебе отправиться гораздо дальше.
- Ну давай, действуй. – Каме стоял, не двигаясь и даже не пытаясь что-то сделать, чтобы избежать той участи, которую предрекал ему Танака. Но Коки не смущал прямой равнодушный взгляд Каменаши, хотя он все еще медлил с действиями. Он усмехнулся.
- Знаешь, Каменаши, сначала я не думал, что ты поведешься как простак на то откровенное вранье обо всех этих кредиторах и прочей лабуде. Ты меня удивил, признаться честно. Но уж повести себя совсем идиотом в номере и оставить свои отпечатки, или еще лучше – взять в руки пистолет – на это я даже не рассчитывал. И плевать бы мне на тебя и твое гребаное свидетельство, которому грош цена. Но обстоятельства сыграли явно не в твою пользу, так что, ты уж извини, просто так сложилось. Оставлять тебя в живых мне совсем невыгодно.
- Ответь мне еще на один вопрос – почему я? Почему именно я стал жертвой той «лабуды», которую ты мне навешал? У тебя пол-универа ходили в друзьях-товрищах.
- О, я ждал этого вопроса, спасибо, что спросил. Против тебя лично я ничего не имею. Просто меня всегда бесила твоя манера общаться с людьми, ты смотрел на всех так свысока. Весь твой вид как будто кричал о твоей исключительности, словно ты знаешь то, что больше никто не знает. У тебя и друзей-то настоящих не было никогда, признай? Не потому ли, что ты смотришь на окружающих как на пустое место? Ну, я всего лишь оправдал твой образ – у тебя ведь действительно появилась тайна, о которой больше никто и понятия не имеет, верно? - Танака снова нацелил на него пистолет, который в процессе беседы успел опустить, его взгляд наполнился решимостью, с лица исчезла усмешка.
- Но хватит разговоров, – уже совершенно другим тоном произнес Танака.
Каме больше не говорил ни слова. Все, что хотел, он уже услышал. Неожиданно в душу запали слова Танаки, словно эхом отдававшиеся в сознании: «У тебя и друзей-то настоящих не было никогда, признай?». Это задело его сильнее, чем он бы того хотел. И самое главное – это было правдой.
Черной пустотой на него смотрело дуло пистолета, готового вот-вот выстрелить и дать наконец покой уставшему от боли сердцу. Каме уже готов был расстаться с жизнью, в которой его ничто больше не держало. Его охватило спокойствие и апатия, стало совершенно неважно, что будет дальше. Он ни о чем не думал, просто плыл по течению, как он всегда и делал, и уже не имело значения, куда приведет его это течение – к тихой гавани или крутому обрыву. Подобные мысли приносили облегчение, словно осознание того, что он ничего не может сделать, а значит – не стоит и пытаться.
Но внезапно за спиной Коки послышался шум, падение какой-то статуи привело его в замешательство, и он беспокойно оглянулся. Каме заметил знакомую фигуру, мгновенно скрывшуюся между статуями искореженных, словно в агонии, человеческих фигур.
В помутневшем от ожидания смерти рассудке Каме мелькнула безумная мысль, пугая своей четкостью. От спокойствия и апатии, которые владели им только что, не осталось и следа. Секундного замешательства Танаки хватило, чтобы Каме передумал так просто отдавать свою жизнь. Он набросился на Коки, повалив его на пол. Пистолет выпал у того из рук, отлетев в сторону, но Коки не стремился продолжать за него борьбу – отбросив Каменаши, он вскочил на ноги и скрылся за поворотом. Каме же, немного ошарашенный столь быстрой победой, подобрал пистолет. Его глаза горели словно от лихорадки, а вызванная появлением знакомой фигуры мысль завладела им окончательно, сметая все преграды здравого смысла и меняя все его восприятие на сто восемьдесят градусов.
Он вышел из той ниши, в которой его застал врасплох Танака, и уже знал, куда идти. С каким-то презрением посмотрев на пистолет в руке, он засунул его в карман пиджака, предусмотрительно поставив на предохранитель. На помятый вид после небольшой стычки с Танакой он даже не обратил внимания - пиджак и брюки его были в пыли, а галстук он медленно снял по дороге, отбрасывая его в сторону.
Им владело странное чувство, но никакого плана в голове не было – было только смутное желание решить все здесь и сейчас, и неважно, кто нажмет на курок.
Аканиши стоял там, где Каме и ожидал его увидеть. Их разделяла каменная фигура словно переплетенных друг с другом тонких ветвей одного дерева. Несмотря на тусклое освещение, они хорошо друг друга видели.
- Какого черта ты тут делаешь и как давно подслушиваешь? - первым начал Каме, которого все еще лихорадило неистовое желание наброситься на Аканиши и решить их вражду кулаками.
- С самого начала, – игнорируя первую часть вопроса, ответил Джин. Он тоже был зол, его будто разрывало на части изнутри. Услышанное порождало только волну дикой ярости – все, что он чувствовал к Каменаши, было напрасной тратой времени, и он угробил столько сил впустую! Он отдавался этому чувству, этой мести настолько сильно, что порой терял в ней самого себя. И теперь он не мог так просто отказаться от этого только потому, что эта месть была адресована не тому человеку. И этот факт заставлял его ненавидеть Каме еще сильнее. Словно даже в его собственной ошибке, в том, что Джин мстил не тому – был виноват Каме.
- С самого начала?! – закричал взбешенный Каменаши. – Ну что же ты тогда так просто отпустил настоящего убийцу своей сестры? Или, может, он оказался не в твоем вкусе, чтобы ты…
Аканиши моментально сорвался с места, не давая Каме договорить. Каме знал, куда метить ядовитые стрелы своих слов, чтобы они попали в цель. Аканиши набросился на него, но, получив первый удар, Каме ответил ему таким же яростным ударом – тот только распалил его еще больше.
Эмоции, сдерживаемые уже очень давно, выплескивались невероятной волной агрессии. Они дрались в полную силу, не рассчитывая свои удары, только бы донести их до цели и сделать противнику больнее. Оба словно с цепи сорвались, как дикие звери, готовые в этот момент даже на убийство, жаждущие стереть друг друга с лица земли. В этот раз фортуна повернулась лицом к Каменаши, его удар с силой откинул Джина назад и тот упал. Начиная выдыхаться от бешеного темпа драки, он не смог сразу встать. В глазах Каме загорелся вдруг безумный огонь, и он полез в карман. Достал пистолет, направляя его на Джина. Из разбитой губы сочилась кровь. Вытирая ее второй рукой, Каме не сводил с Аканиши сумасшедшего решительного взгляда.
Аканиши все еще пытался сохранить спокойствие и казаться хладнокровным. Но в его душу уже начал закрадываться липкий противный страх. Еще никогда он не видел Каменаши таким, никогда не видел у него такого взгляда.
Каме медленно снял пистолет с предохранителя, продолжая держать Джина под прицелом. В его мыслях сейчас царил полный бардак, все перепуталось, закрутилось в тугой узел. Но, глядя на Аканиши, который все еще сидел перед ним на полу, на того, кто превратил его жизнь в ад, он вспоминал все, что успело произойти за время их знакомства, и произнесенные когда-то слова, как в старом магнитофоне, снова звучали в ушах.
Он снова переносился в темноту номера 1536 отеля Сейо, снова слышал зловещий шепот у самого уха, чувствовал знакомый до боли парфюм Аканиши, а его слова о том, что он превратит жизнь Каме в ад, звучали так отчетливо, словно это было вчера.
Он видел Аканиши в коридоре дорогого ресторана, в тот день, когда узнал, что ему придется работать с ним над одним проектом, и его слова о том, чтобы он не забыл навестить в больнице друга, все еще угрожающе звучали эхом воспоминания.
И то, что произошло здесь, на этом складе, самым болезненным откликом отзывалось в его мыслях и чувствах.
«Ну как, нравится?»
Словно прокручивая старую пленку, он снова видел перед глазами грязный пол и слышал над собой хриплый прерывающийся шепот, который сопровождался адской болью. И хотя физической боли уже не было, картина испытанных однажды унижений постоянно преследовала Каменаши.
Чувствовать к себе отвращение его тоже научил именно Аканиши, усугубляя это чувство умелым манипулированием и игрой словами в кабинете Ито-сан, когда говорил о записи, на которой имелись доказательства всех преимуществ этого склада. Даже когда просто смотрел на него, словно заглядывая под одежду издевательским скользким взглядом. И когда начал называть его по имени и преследовать после деловых встреч, чтобы обязательно напомнить о том, что случилось.
Все это душило сейчас Каме неистовым потоком скомканных беспорядочных воспоминаний и чувств, которые воскресшими призраками кружили в душе.
Он будто переживал все это заново.
И блестящий диск в руках будто снова отражал свет от радужной поверхности… И измученное бледное лицо Мисаки, и разбросанные по комнате игрушки, в которые уже никто не будет играть. Каме снова видел это перед глазами.
И Такизаву – растерянного и ошарашенного тем, что Каме знает его тайну. Каме предпочел бы не знать ее... Или узнать ее от самого Такизавы, а не от… Аканиши.
И вот сейчас Аканиши был перед ним, смотрел на него снизу вверх, пытаясь сохранить на лице свою обычную маску холодного презрения. Но Каме все-таки видел в его глазах страх, который тот пытался скрыть.
- Ты этого не сделаешь, – уверенно сказал Аканиши, но в душе его не было столько уверенности, сколько прозвучало в словах.
Теперь, когда он знал правду, несмотря на собственную злость на Каме, все события представали перед ним в несколько ином свете. И хотя в нем не проснулись угрызения совести или чувство вины, он еще даже не успел осознать все услышанное от Танаки – но даже при этом Аканиши прекрасно понимал, что у Каменаши есть все причины, чтобы нажать на курок. И безусловное желание это сделать читалось в его безумном взгляде.

«Убей его, нажми на курок! Нажми, Казуя. И все твои беды испарятся вместе с ним. И тогда ты станешь свободным. От всего – чувства вины, отчаяния, ненависти, отвращения к себе. Ты станешь свободен. Ты будешь наконец собой. Нажми на курок. Сделай это, давай же. Ты так давно этого хотел. Чтобы его не стало. Чтобы его никогда не было на этом свете. Давай же. Сделай это. Убей его. Убей своего врага. Это же Аканиши. Он – причина всех твоих бед. Убей. Убей. Убей. Убей его. И только тогда ты получишься свободу. Иначе он не оставит тебя в покое. Никогда. Слышишь, Казуя, никогда!»
Зловеще нашептывал все это предательский внутренний голос и не желал замолкать.
Это было похоже на безумие.
Он поднял пистолет, теперь уже недрогнувшей рукой целясь Аканиши в голову.
- Ты все еще уверен, что я не сделаю этого?
Сердце Джина забилось как сумасшедшее. Липкие щупальца страха уже успели проникнуть в душу и теперь не отпускали ее.
- Тебя посадят, если ты это сделаешь, – его голос дрогнул.
Каме усмехнулся: еще никогда его усмешка не была такой – безумной, холодной, наполненной ненавистью и болью одновременно.
- Плевать. Пойми же, Аканиши – ты добился своей цели. И мне… - он перешел на шепот, но Джин отчетливо слышал каждое слово. – И мне больше нечего терять.
Джин зажмурил глаза и в тихом помещении прозвучал оглушительный выстрел.

The price of freedom. 12

2008-09-05T09:44:39Z

- 12 –

Hey You,
Things aren't what they seem.
Makes no sense at all
Things aren't what they seem.
Makes no sense at all

© Placebo – Burger Queen

Красный спортивный автомобиль летел по трассе. Его фары освещали пустынную ночную дорогу. За рулем, напряженно глядя вперед, сидел Аканиши Джин. В решительном взгляде читалась угроза. Он жал на газ, набирая скорость. Из-за поворота появилась машина, но Джин не снизил скорости. Он ехал прямо на нее. Скрип шин по асфальту, визг тормозов и скрежет металла – все смешалось в водовороте резких звуков и кружащихся автомобилей. Что-то бухнуло и загорелось. Оранжевые отсветы падали на лицо Джина, как ни в чем ни бывало сидящего за рулем того же красного автомобиля, на котором не было ни единой царапинки. Он открыл дверцу и вышел, повернувшись спиной. Пару минут просто стоял и смотрел на пылающую в огне машину, а потом начал медленно поворачиваться. Но когда он повернулся, это был уже не Аканиши. На Каме смотрел Такки, а в глазах его все еще отражался горящий автомобиль. Его странный взгляд был наполнен равнодушием.
Каме проснулся. Он видел уже третий подобный сон с тех пор, как встретился с Аканиши в библиотеке. Но избавить от этих кошмаров его могло только одно – встреча с Такки. Прямой ответ на прямой вопрос.
Почему же тогда он оттягивал эту встречу? Белая папка так и лежала нетронутой: он взял ее домой, но так с тех пор и не открывал. А между тем сомнения никуда не исчезли, постепенно подавляя уверенность в том, что само обвинение выглядит абсурдным и нелепым.
Каме отодвинул от окна шторку, дождь лил не переставая уже третий день подряд, но не избавлял город он назойливой духоты. Дождь запирал людей в стенах домов, квартир и офисов. Самое нелюбимое время года всех жителей страны восходящего солнца.

- Скажи, Такки, это по твоей вине мои родители попали в автокатастрофу?
Такки замер и побледнел. Смятение и паника в его взгляде все сказали лучше слов. Его реакция и послужила для Каме ответом. – Не хочешь рассказать мне, как это случилось?
- Казуя… Я…
- Рассказывай, только на этот раз все.
Он прошел в квартиру и сел на диван. На улице снова темнели тучи, вот-вот грозился пойти дождь.
Такки прошел следом за Каме, садясь в кресло напротив него. Расстегнутая белая рубашка подчеркивала его бледность. Когда пришел Каме, так внезапно и без предупреждения, то застал Такизаву врасплох. Он закрыл глаза, погружаясь в мрачные мысли.
Вновь открыв глаза, он устало перевел взгляд на Каме, в его облике что-то неуловимо изменилось, будто он сразу постарел на десять лет. Теперь не было смысла скрывать то, что сидело в нем уже давно, то, что и было для Каме разделявшей их пропастью. Но Каме только сейчас начинал понимать, что на самом деле приводило Такизаву в такое отчаяние в больнице, а ведь Такизава жил с этим с момента их знакомства.
- Зачем, если ты и так все знаешь?
Каме вдруг показалось, что перед ним в кресле сидит совершенно незнакомый, чужой ему человек. Он смотрел на Такизаву так, как будто видел его впервые в жизни. Что ж, быть может, это было не так уж и далеко от истины, если Такки так долго скрывал свою тайну и носил перед ним искусную маску.
Каменаши достал из портфеля белую папку, которую так и не осмелился открыть, и положил перед Такки на стол.
- Мне передали вот это. Но я так и не открыл ее. Хотел, чтобы ты рассказал мне эту историю сам.
Такизава обреченно вздохнул. Как бы ему ни хотелось, но разговора не избежать. Он перевел напряженный тревожный взгляд на поверхность стола, который разделял их с Каме. Каме же, напротив, не сводил с него глаз, следил за каждым движением, ловил любую перемену в лице. Он ждал объяснений, а в душе его разматывался клубок сомнений. Разные догадки вертелись сейчас в его мыслях. Он не уйдет отсюда, пока не услышит всю правду из уст того, кого считал лучшим другом.
- История не такая уж и длинная, Казуя… Я был причиной той аварии. Это вышло случайно. Людей, которые сидели в той машине, я не знал. Я просто уехал с места аварии. Я не хотел портить карьеру, не хотел, чтобы об этом инциденте упоминали в личном деле или начали расследование, выясняя причины аварии.
- И ты просто уехал? Не оказал никакой помощи, не вызвал скорую, не проверил даже… живы ли они. Или… или авария была настолько ужасной, что…
- Я испугался! Запаниковал! – Такизава громко перебил Каме, срываясь на крик. Его губы дрожали, а руки тряслись мелкой дрожью. В таком состоянии Каме еще никогда его не видел. Но состояние самого Каме тоже было далеким от спокойствия. Он думал только о том, что не случись этой роковой ошибки, совершенной посторонним человеком – родители были бы сейчас живы. И он не думал бы все эти два года, что расплачивался за чужой грех, за то, чего не совершал. Оказывается, это «вышло случайно», и он еще не проплатил по чужим счетам. Но самое противное в этой истории было то, что Каме действительно считал Такки лучшим другом. Единственным другом, который у него был. Перед его глазами проплывали картины их встречи, знакомства, проведенного вместе времени, то, каким Каме был уязвимым после смерти родителей, какими остекленевшими были его глаза, каким опустошенным он себя чувствовал…
- А что ты делал на их похоронах? – голос его становился все тише, но в душе поднималась дикая обида, стыд за себя того, каким его видел Такки тогда, когда никого рядом не было. Он видел его страдания, а Каме даже не знал, что в этих страданиях и был виноват тот, кто так кстати начал вытаскивать его из безнадежности.
- Я прочел в газете некролог от лица коллег твоего отца по работе. Когда я узнал, что ты лишился сразу обоих родителей в один день… Я просто хотел… Искупить свою вину.
От ярости в глазах темнело, Каме чувствовал нарастающую волну злости, его руки тряслись, а лицо искажалось ненавистью.
- Ты помогал мне только потому, что хотел искупить СВОЮ вину?!! – Ему хотелось сейчас крушить все, что попадалось под руки, он вскочил с места, чуть не снеся стол перед собой. – Ты скрывал правду о настоящем виновнике их смерти и хотел вину свою загладить!!! И как, удалось? Угрызения совести не мучают и кошмары не снятся по ночам?! Сынок тех, кого ты лишил жизни, жив, здоров и под твоей опекой, как все удачно, ты теперь с ними в расчете, да?!
- Я знаю, каково это… - начал было Такки, чтобы успокоить Каменаши, но Каме не дал ему договорить.
- ТЫ?! Да что ТЫ можешь знать об этом?! Ты даже не догадываешься, как может себя чувствовать человек, потерявший все в один день! А ты спросил меня, нужна ли мне ТВОЯ помощь? Нужна ли мне твоя ЖАЛОСТЬ?!
Охваченный диким гневом, он опрокинул стол, размахивая руками. Белая папка, не раскрывшись, отлетела в другой конец комнаты. Так плохо ему не было даже когда, чувствуя себя раздавленным, он возвращался со склада. Тогда хотелось умереть. Сейчас хотелось разрушать, кричать, бить все, что видели его глаза и до чего могли достать руки, чувствовать физическую боль, нарваться на драку в конце концов.
- И когда ты планировал рассказать мне о том, что сделал? Когда я должен был узнать, что тот, кого я считал ДРУГОМ, был мне всего лишь ДОЛЖНИКОМ и возвращал таким изощренным способом долг, заглаживал свою вину?!
- Казуя…
- Ты уверен, что имеешь право называть меня по имени?!
- Каме, я не планировал это изначально. Я бы не стал общаться с тобой только потому, что чувствовал за собой вину.
- Откуда я это знаю? Откуда я вообще могу тебя знать?! Кто ты, черт возьми, такой, Такизава Хидеаки?!
Он уже выдыхался, но его ярость не проходила, обида все еще разрывала на куски.
- Я не мог рассказать тебе, неужели ты не понимаешь?! – Такки тоже перешел на крик. Он знал, что сейчас Каме не поймет, не услышит ни одно его объяснение, каким бы честным и искренним оно не было. Он знал… что их дружба рассеялась как дым в одно мгновение, что теперь для Каме этой дружбы никогда и не было, для него на ее месте будет только ложь и притворство и больше ничего. Но он все же попытался…
- Я не хотел говорить именно потому, что тоже считал тебя другом. Я знал, что это будет трудно простить. Я знал, как это будет выглядеть со стороны.
- Ты знал… – охрипшим от крика голосом сказал Каме. Он не верил, просто не мог сейчас поверить Такизаве. Даже если это было правдой, время, когда можно было что-то исправить, ушло безвозвратно. Ушло в ту секунду, когда он услышал имя Такизавы от самого ненавистного в мире человека – Аканиши Джина.
- Ты знал… Но я услышал это не от тебя. Я узнал об этом от другого человека. Я не открывал ту папку. Я думал, что смогу поверить тебе, Такки, несмотря ни на какие доказательства, если ты скажешь, что не имеешь никакого отношения к этому.
Он немного успокоился.
- Значит, ты узнал о грязных делах Китагавы и хотел выложить все в статье. Но Китагава пригрозил тебе твоей собственной тайной и для верности послал своего человека. Чтобы ты не раскрывал больше рта. Верно? – Каме говорил уже спокойным голосом, но в нем чувствовалась дрожь, хрипота от недавнего крика не проходила. Такки кивнул, по-прежнему не глядя на Каме.
- Тогда в больнице, помнишь, что ты сказал мне? – Такизава поднял глаза на Каме.
- Да… помню. Я сказал, что… – Каме было сложно говорить. Он помнил, он прокручивал каждое слово в голове, он вспоминал все, что связывало его с Такки. – Что знаю, что ты никогда бы не совершил того, за что пришлось бы расплачиваться жизнью, что Такки, которого я знаю, не сделал бы ничего, что идет вразрез с его совестью.
- Ты говорил, что я могу доверять тебе и…
- И ты мог бы рассказать мне все. Но… видимо, ты не тот Такки, которого знаю я. – Каме больше не хотел ничего слышать. Этого было достаточно. Он развернулся и вышел из комнаты, из квартиры и из жизни Такки. Щелкнул замок входной двери, оставляя Такизаву Хидеаки наедине с перевернутым столом и собственными мыслями.

Когда Каме вышел на улицу, город тонул в серых тучах и косых струях дождя. Злость и ярость постепенно отступали, но единственное, что оставалось неизменным – ядовитая обида, заполняющая все его существо. Он стоял под крышей подъезда, не решаясь выходить в дождь. У Каме было такое чувство, что из его души вырвали какую-то часть, а на ее месте оставили пустоту, которая заполнялась горечью и ненужными теперь уже воспоминаниями.
Почему он узнал об этом от Аканиши? Предположения, что во всем виноват Джин, спасали его, помогали поддерживать ненависть и давали стимул двигаться дальше. Но… он словно слышал его спокойный, обволакивающий со всех сторон голос и слова: "Теперь ты видишь, я тебе почти ничего не сделал. По крайней мере, своими руками".
То, ради чего Каме искал с ним встречи в баре с драконом и потом пришел в номер отеля, тот самый номер того самого отеля – все это было вовсе не на совести Джина, хотя тот и не собирался развеивать подозрения Каме. Все это теперь стояло перед глазами Каменаши и больно ранило не только самолюбие и гордость. Все это задевало его куда сильнее, чем бы он того хотел.
Он наплевал на дождь, на то, что промокнет уже через минуту, оказавшись под ним, и вышел из подъезда.
Он не должен был ненавидеть человека, который ему почти ничего не сделал. Но отчего же тогда он ненавидел его еще больше, чем до того, как узнал об этом? Да, он никогда больше не сможет считать Такизаву другом, никогда не сможет поверить в то, что тот действительно общался с ним не ради того, чтобы загладить свою вину. Никогда не сможет его простить. Ярость все еще клокотала в нем, не находя выхода. Он шел под дождем, вода стекала по лицу, одежда прилипала к телу, но ему было все равно. Он ускорял шаг и готов был бежать, но от мыслей и чувств, от того водоворота эмоций, что сейчас сидели в нем, невозможно было ни убежать, ни спрятаться.
Он зашел в первую же забегаловку, которую встретил по пути. Дешевый бар, каких полно на каждой станции, уютом и подходящей атмосферой он не блистал. Но для того, чтобы напиться, Каме не нужны были уют и атмосфера. Напиться до потери сознания, просто в хлам – вот какую цель преследовал Каме. И он совершенно не думал, что будет на следующее утро. Сейчас это не имело никакого значения, когда единственный способ не думать ни о чем - это утопить все мысли в стакане.
И он топил, стакан за стаканом поглощая крепкий джин. Напиток символично напоминал ему имя Аканиши, но он заказывал его снова и снова с каким-то особенным упоением. Джин… крепкий джин. Во всем он видел насмешку, да что уж там – вся его жизнь казалась насмешкой. И сейчас он бы с радостью посмеялся над ней, если бы мог. Хмель быстро начинал завладевать его головой. Но он продолжал пить. И остановить его было некому.
Когда перед глазами все поплыло и закружилось, когда пришла легкость и невесомость, Каме решил уйти из бара. Его штормило, он сбил входившую парочку, но парень махнул на него рукой, предпочитая не связываться с пьяным. Оказавшись на улице, Каме пошел прочь от шумного проспекта и оглушающего движения машин. Свернув в переулок, потом еще в один узкий проход между домами, он почувствовал, что его едва держат ноги, но устоял. Нетвердой походкой он шел по незнакомым маленьким улицам и улочкам, пока не вышел к железнодорожному мосту напротив пустыря.
Снова начинался дождь. Проезжающий поезд оглашал все вокруг грохотом стучащих колес. Разрисованные булыжники моста расплывались перед его глазами. Каме хотел только опереться на них, но от усталости и алкоголя ноги постоянно подкашивались, и он медленно опустился на землю, прислонившись к холодному камню спиной.
В мыслях его царил такой же расплывающийся туман, как и перед глазами, огни города, мелькавшие вдалеке, казались ему настолько далекими, словно он находился на другой планете. Дождь плотной стеной отделял его и от огней, и от города.
Он всегда ощущал одиночество и не сильно ему сопротивлялся. Но пустота, что разрасталась в его душе сейчас, не давала даже дышать спокойно. Искать что-то, ради чего стоило бы жить, оказывается, не так уж и легко… Особенно когда ты ощущаешь, что никому в этом мире не нужен. Он мог бы снова попытаться… но уже не видел в этом смысла. Все в этом мире бессмысленно, все приводит к одному – как бы ни старался, он всегда остается один. Наедине со своими ошибками. Со своей болью. И с тем, за что будет расплачиваться всегда. Почему он расплачивается за чужой поступок? Или, может быть, ему следовало бы сделать что-то такое же ужасное, чтобы жизнь приобрела смысл? Или, может, покончить со всем этим самому?.. Разве не этого добивается Аканиши?
Он был пьян, очень пьян, сидел под мостом и наблюдал за дождем. В его жизни никого не осталось – ни родителей, ни собственной семьи, ни друзей. И даже работу очень скоро он может потерять. Коллеги его недолюбливали, даже после того, как Мисаки уехала от него, и по офису стали ходить слухи об этом – даже тогда коллеги смотрели на него косо и завистливо. Как будто невидимая стена постоянно отделяла Каме от других людей, не подпускала к нему слишком близко, а если кому-то вдруг удавалось преодолеть эту стену, она только больше вырастала – рано или поздно он терял всех. А стоит ли пытаться, если нет никакой надежды?..
Он просидел там всю ночь. На рассвете, когда алкоголь немного отпустил его, он с трудом нашел в себе силы, чтобы подняться и как-то добраться до станции и доехать до дома. Люди в метро смотрели на него с неодобрением, даже не скрывая отвращения и брезгливость, но Каме словно их не видел. После пьяной холодной ночи у него было мало мыслей в голове, и все помыслы вытеснило одно единственное желание – принять душ. Смыть с себя все ночные переживания.

Утром он появился на работе с измученным видом и синяками под глазами, но вовремя и как всегда в костюме.
Днем Каме разъезжал по встречам, обговаривая детали разных проектов, над которыми работал. Но по приезду в офис его ждал сюрприз.
В его кабинете по-свойски сидел Яджима Кен – правая рука Ито-сан. При появлении Каменаши он неторопливо встал.
- Чем обязан вашему визиту? – спросил его Каме, догадываясь о причине появления гостя.
- Хотел всего лишь передать вам, Каменаши-сан, приказ о вашем увольнении, – он протянул бумагу Каме. Не читая ее, Каме изучал орлиное лицо Яджимы, которому явно доставляло удовольствие заниматься увольнением сотрудников.
- И какова же причина увольнения? – по-прежнему не глядя на сам приказ, спросил Каме.
- А там все написано, Каменаши-сан, читайте внимательно.- Но, сделав небольшую паузу, так как Каме все еще смотрел на него, он все-таки продолжил. – Использование средств компании на личные нужды, перевод на личный счет немалой суммы со счетов компании.
- Но это же бред?! – искренне возмутился Каме. Он знал, что скоро его уволят или вынудят уйти самому, но никак не ожидал, что его могут обвинить в чем-то подобном. – Я ничего подобного никогда не делал!
- А мы так не считаем. Мы проверили ваши счета, вашу бухгалтерию и отчеты о проектах, которыми вы занимаетесь, и нашли множество нестыковок. К тому же с вашего компьютера был произведен вход в электронный банк компании и перечислены деньги, ключ от этого банка у вас был, Каменаши-сан, и вы заходили в него со своего компьютера, не так ли?
Каме побледнел. Конечно, он был неосторожен, когда искал информацию о черных счетах компании, но не думал, что это приведет к таким результатам. И конечно, он ничего не переводил ни на какие счета. Тут пахло явной подставой. Но его не любили в компании, и никто не скажет и слова, даже если будет знать, что все обвинения против него ложные.
- Мы не будем подавать на вас в суд или заводить дело. Но вы должны будете вернуть нам сумму, перечисленную со счетов, и покинуть компанию. Естественно, в вашем личном деле будет упоминание об этой неприятной ситуации, дабы уберечь будущих работодателей от той же ошибки, что совершили мы, приняв вас на работу.
После слов Яджимы, произнесенных холодным тоном, в котором Каме услышал для себя издевку, в нем начинала закипать ярость.
- Это же неправда и вы это отлично знаете! Я хочу видеть Ито-сан!
- Ито-сан сейчас на деловой встрече, да и заниматься этим он не посчитал для себя нужным. Но прежде чем вы покинете офис компании, вам нужно закончить один из проектов, за который вы взяли на себя полную ответственность. Насколько я знаю, сегодня последний день проведения подготовки к выставке. Представитель нашей компании должен лично убедиться, что все приготовления закончены. Остальные ваши проекты мы передадим другим сотрудникам. Как только убедитесь и напишете отчет о проделанной работе по этому проекту – можете быть свободны, сдать пропуск и больше не приходить.
Яджима развернулся и, пройдя мимо Каме, вышел из кабинета, оставив ошарашенного Каменаши одного с приказом об увольнении в руках.
Последняя дверь захлопывалась перед ним, громко щелкая замком, ведь с таким пятном в личном деле приличную работу ему уже никогда не найти.
Единственное, чего он не мог понять, как это дело остановилось только на увольнении, если у них появилась такая удачная возможность свалить на кого-то часть собственных грешков. Почему его не засадили в тюрьму за мошенничество. Хотя… зачем им связываться с такой мелкой пешкой и разводить лишний шум?
Из задумчивости его вывел телефонный звонок, громко прозвучавший в тишине кабинета. Почему-то Каме сразу подумал на Аканиши, только его голоса в этот момент ему не хватало для полного счастья. И он не ошибся – это действительно оказался Аканиши.
Он даже представлял его: расслабленно закинувшего ногу на ногу и откинувшегося на спинку кожаного кресла, в одной руке тот держал телефонную трубку, в другой вертел карандаш или ручку, такая обыденная, ничего не значащая беседа двух партнеров по бизнесу. Несмотря на представляемое серьезное выражение лица и презрительные нотки в голосе, он был уверен, что Аканиши упивается своей маленькой победой, он чувствовал, что Джин жаждет услышать хоть какое-то подтверждение того, как сломлен Каменаши и как ему сейчас плохо.
- Казу… Э, Каменаши-сан, я звоню по поводу того проекта, ответственность за который вы так великодушно взяли на себя.
- Это очень мило с вашей стороны, Аканиши-сан, что вы соизволили позвонить и осведомиться о продвижении общего дела. Но сегодня заканчивается последний этап подготовки помещения к выставке. И мое участие в этом проекте заканчивается. – Каме говорил как можно равнодушнее, сухо и по-деловому, хотя внутри у него все кипело.
- Тебя уволили? – с особым смаком поинтересовался Джин.
- Тебя не касается, – сдерживая эмоции, парировал Каме.
Он повесил трубку прежде, чем Джин успел что-то сказать. Но Аканиши хватило и того немногого, что он узнал.

Каме добрался до склада, когда на улице начали зажигаться огни. Вся его сдержанность и хладнокровие, с которым он ехал сюда, трещали по швам, стоило лишь увидеть очертания знакомого дома, так часто преследовавшего его в кошмарах. Внешне склад практически не изменился, хотя стал выглядеть значительно аккуратнее и более ухоженно. Большие двустворчатые железные двери открывались теперь без усилий, замок на них тоже сменили. Оказавшись внутри склада впервые после всех ремонтных работ, Каме начинал понимать, почему заказчику понравилось это помещение, довольно далеко и неудобно расположенное от делового центра города. Он нашел выключатель и включил свет. Маленькие бра, беспорядочно разбросанные по стенам всего помещения, не сильно освещали пространство: напоминая свет маленьких свечей, они скорее создавали атмосферу таинственности. Серые, каменные на вид, словно куски стен, перегородки разных размеров и форм превращали большое прямоугольное помещение в нечто, больше похожее на необычный лабиринт. Ни дневной, ни свет уличных фонарей сюда не проникали - окна были то ли забиты, то ли тщательно спрятаны. Кондиционеры работали даже ночью, создавая прохладу и сквозняк. Грязный пол не отличался от того, который тут был до ремонта, стены сделали только темнее. Заброшенному складу было проще придать мрачный вид и эффект разрушенности, чем новому чистенькому выставочному залу с кафельным полом и свежевыкрашенными стенами. Как интересно все сложилось, как удачно Каменаши почувствовал желание заказчика… Он усмехнулся – ведь об этом он меньше всего думал, предлагая это помещение. И внутри у него снова защемило – теперь не будет никакой работы, никаких проектов, ничего, что смогло бы отвлечь его от той тьмы, что заполняла собой все его существо.
Окинув взглядом всю эту обстановку, Каме показалось, что он видит кадры одного из многочисленных фильмов про апокалипсис - с разрушенными домами, которые тонули в темноте, изображая кусочек старого мира, уничтоженного войной или какой-то другой силой. Словно он остался один на всем белом свете.
Он прошел внутрь, разглядывая интерьер. В выемках стен и в огороженных нишах были фигуры странной формы: одни отдаленно напоминали человеческие, другие совершенно ни на что не походили, некоторые были гипертрофированной проекцией казалось бы незначительных предметов и разных вещей, а некоторые словно отражали их в кривом зеркале. Все это оставляло жутковатое впечатление, вызывало мурашки по коже, пробуждая тайные человеческие страхи. Но Каме не спешил уходить, обходя ряды зловещих фигур. Как бы ни изменился склад, воспоминания о том, что здесь произошло, волной накатывали на Каме. Он видел склад таким, каким тот был до ремонта, и словно в замедленной съемке прокручивал тот день, когда впервые оказался здесь – от начала и до самого конца.
Гнетущие мысли прервал шум за спиной и Каме резко обернулся, словно хотел прогнать бесплотного призрака, что ходил за ним по пятам. Но за спиной его был отнюдь не призрак. Первое, что увидел Каменаши – направленное прямо на него дуло пистолета.
- Давно не виделись, Каменаши-кун.
Услышав знакомый голос, Каме поднял глаза. Перед ним, с направленным на него пистолетом, стоял его старый школьный приятель – Танака Коки.